— Это правда? — выпалила я. — Вы уволились? Но почему?
Профессор коротко выдохнул.
— Зайдите.
Я вошла в его кабинет и увидела гору бумаг и коробки на столе. От этого зрелища у меня сжалось сердце.
— Садитесь.
— Сначала скажите, что произошло!
В его глазах мелькнул отблеск привычной иронии.
— Пообещайте, что не будет истерик.
— Не могу я обещать ничего подобного!
— Сядьте, Кайли.
То, что он назвал меня по имени, окончательно добило. Я села на стул и съежилась.
— Да, мне придется оставить преподавание. Но вам не нужно волноваться по этому поводу. Думаю, это даже к лучшему, теперь меньше буду общаться с идиотами.
Рикберт принялся складывать свои вещи в коробки. Он не выглядел особо огорченным, но я знала, что он нечасто показывал свои настоящие чувства.
— Почему вы уходите? — спросила я глухим голосом.
— Мне предъявили ультиматум. Руководству академии стало известно о том, чем я занимался по вечерам. Они предложили мне уволиться самому. Без скандала.
— Они узнали, что вы лечите бездомных? — пробормотала я, до боли сцепив пальцы.
— Да. Дело в том, что моих ресурсов не всегда хватало. Я пользовался препаратами и оборудованием лаборатории Тюдоров, с которыми у меня тоже был контракт. Это расхищение…
— Что за чушь! — взорвалась я. — Вы же помогали больным, вы спасли ребенка от смерти! Это правильный поступок!
Он скупо улыбнулся.
— Возможно. Но незаконный.
Рикберт внимательно посмотрел на меня, и его тон вдруг стал серьезным:
— И я хочу, чтобы вы запомнили то, что я сейчас скажу, Вудс. Если вдруг всплывет информация о том, что и вы были втянуты в мои дела, вы должны сделать все, чтобы защитить себя. Вы скажете, что я обманул вас, сказал, что это вполне легитимный проект, что угодно. Прикиньтесь дурочкой. Вам понятно?
Я не ответила. У меня с самого начала не было слишком теплых чувств к профессору Рикберту, он был сложным и порой угрюмым человеком, но я всегда его уважала. Его подпольной деятельностью я почти восхищалась, и мне казалось, что он поступает благородно. И что теперь? Он поплатится за то, что помогал другим?
Рикберт вдруг положил передо мной синюю папку с моим именем на ней. Я тупо на нее посмотрела, но даже не подумала открыть и проверить, что внутри.
— Я прочел ваши работы. Грубых ошибок нет, но и никакого прорыва в науке вы не сделаете. Серо, бледно, ничем не примечательно. Генетика и регенерация слишком сложны для вас сейчас, и вы не расскажете ничего нового о делении клеток.
На фоне новости о его увольнении мне было даже не слишком обидно, что он разнес мои письменные работы, о которых я уже забыла.
— Но… — помедлив, сказал Рикберт. — Ваше эссе об использовании традиционной медицины в сочетании с современными методиками было почти интересным. Вы могли бы развивать эту тему на втором курсе. Думаю, вам удастся найти хорошего куратора.
Я покачала головой, поражаясь тому, что он говорил о подобной ерунде в такой момент. Рикберт посмотрел на меня почти дружелюбно и вдруг сказал:
— Почему вы решили поступать на медицинский? Я много раз вас спрашивал, но вы так и не ответили.
— Я хотела помочь моей наставнице, — неохотно пробормотала я.
— Наставнице? — удивился Рикберт. Он опустился в кресло и устремил на меня внимательный взгляд своих светлых глаз.
— Сестра Анита, — пояснила я. — Она работала в приюте, где я выросла. Она сильно болеет, ей грозит паралич. Я хотела изучать регенерацию тканей ради нее.
— Вот как, — отозвался Рикберт с задумчивым видом. — Вудс, наверное, будет лучше, если вы поймете уже сейчас. Нельзя спасти всех. Медицина — очень суровое поприще, и стальные нервы вам пригодятся. А неженкам в такой профессии делать нечего.
В его словах я услышала завуалированный упрек в излишней эмоциональности. И он был прав: я сидела, стиснув зубы, чуть ли не плакала, а он, хоть и был пострадавшим в этой ситуации, держался достойно.
— Что вы теперь будете делать? — спросила я наконец.
— Поеду на восток. Это просто ирония судьбы. Я вам пророчил эту участь.
— Вы уверены, что не найдете работу в столице?
— Сейчас я точно не получу даже скромную должность ни в больницах, ни в лабораториях. Ректор намекнула мне, что я сильно рассердил одного из сыновей Джерарда Тюдора. Не знаю, чем вызван интерес этой семьи к моей скромной персоне, но надеяться на приличную работу в Весталинге опальному сотруднику просто глупо. Впрочем, это не так важно. Я привык путешествовать.
Когда я думала, что сегодня меня уже ничто не сможет потрясти, я сильно ошибалась. Я прикрыла глаза, пытаясь справиться с волной удушающего стыда. Когда я собралась с духом и снова посмотрела на Рикберта, мне с трудом удалось сдержать дрожь в голосе.