Менеджер тут же забрал у нее прибор.
— Идите. Господин Тюдор, мои извинения. Ваш обед за счет заведения…
— Так, стоп, — перебил его я. — Что с оплатой не так?
Менеджер быстро пощелкал кнопками, после чего с ноткой удивления в голосе сообщил:
— Ваш счет заблокирован. Оплата не проходит.
— Мой… Мой счет?
— Очевидно, банковская ошибка, — тактично сказал менеджер. — Пожалуйста, наслаждайтесь вашим обедом. Уверен, это недоразумение быстро разрешится.
Менеджер легко поклонился и удалился, вернув перегородку на место. Я достал из кармана коммуникатор.
— Набрать банк «Тюдор».
— Странно как-то, — заметил Стив, потягивая пиво.
Странно? Я едва сдерживал раздражение. Это не странно. Они там совсем охренели.
— Банк «Тюдор», благодарим за ваш…
— Это Даррен Тюдор, — резко сказал я. — Что за ерунда с моим счетом?
— Одну минуту, — донесся до меня прохладный женский голос. Я услышал щелканье компьютерных клавиш. — Господин Тюдор, ваш счет был заблокирован.
— Это кем же?!
— Вашим отцом. Сенатор сегодня распорядился заморозить все операции по вашему счету до дальнейших указаний. Я могу еще чем-нибудь…
Я отключил коммуникатор и растерянно посмотрел на Стива. Тот нахмурился.
— Что стряслось?
— Папаша, — выплюнул я. — Решил кислород мне перекрыть.
***
Сложно быть младшим. Еще сложнее быть младшим сыном от опостылевшей любовницы. Я совсем не помню мою мать. Когда мне было два, отец забрал меня и привел в свой дом. Женщина, которая меня родила, никогда не искала со мной встреч, а мачеха была по-своему добра. Но отец не уставал повторять, что я гнилое яблочко в семье. Откровенно говоря, возразить ему мне было нечего. Мы с Коннором всегда ладили, но я понимал, что до брата мне как до луны. Ответственность, надежность и деликатность не входили в список моих сильных сторон. Но это не означало, черт подери, что нужно было лишить меня средств к существованию.
Большую часть дня отец проводил в Северной башне своего скромного бизнес-комплекса. Там же базировался наш банк. Когда я вошел в светлый холл, наполненный приятной прохладой, сотрудники в строгих деловых костюмах начали исподтишка поворачивать головы в мою сторону. Все уже в курсе, что я попал в черный список? Или так удивлены моим внезапным появлением? Я редко заходил к отцу на работу.
Стеклянный лифт доставил меня на семидесятый этаж, и я очутился в святая святых семейной корпорации. Хорошенькая рыжая секретарша едва не подскочила, когда увидела, как решительно я зашагал к кабинету за дубовой дверью.
— Господин Тюдор…
— Так, с тобой я еще близко не знаком. Набери меня позже.
— К сенатору нельзя…
Я уже распахнул дверь.
Отец, кстати, не был чем-то занят. Просто стоял у окна, сцепив руки в замок за спиной. Смотрит вдаль? Или вниз, на жалкий город, который у него под каблуком? Кто знает.
— Сенатор, простите, — затараторила секретарша. — Я…
— Вы свободны, — холодно сказал отец и повернулся к нам.
За моей спиной тихонько закрылась дверь. Отец презрительно посмотрел на меня, и я в очередной раз порадовался тому, что ни я, ни Коннор не унаследовали эти холодные голубые глаза под кустистыми бровями.
— Привет, пап, — излишне жизнерадостно начал я. — Тут такая забавная штука вышла…
— Сядь, — отрезал отец и тяжело опустился в свое огромное черное кресло.
Пришлось сесть напротив. Я открыл рот, чтобы снова заговорить, но отец опередил меня.
— Я получил утром отчет от твоих кураторов.
— У меня есть кураторы?
— Ты забыл, что на грани отчисления? Забыл, что должен был явиться сдать экзамен еще неделю назад?
— Серьезно, отец? — Я фыркнул, потирая лоб. — Меня могут исключить из академии Гисборна? Куда катится этот мир?
— По-твоему, это смешно?
Я не ответил, но не смог удержаться от недовольной гримасы. От отца это не ускользнуло, и его лицо потемнело от гнева.
— Хорошо. Уходи из академии. Проваливай из моего дома. Обеспечивай себя сам.
— Как? Может, я должен найти работу?
— Это твои заботы.
Тут я почти удивился.
— Правда вышвырнешь меня? И как это отразится на твоей репутации, отец?
— А как на моей репутации отражается весь твой образ жизни? — закричал он. — По-твоему, так себя должен вести сын сенатора? Ты позоришь меня перед всем городом, щенок!
Мои легкие будто кислота обожгла, и я ощутил приступ почти забытой острой неприязни к человеку, который сидел напротив меня.