— Шикарно смотришься, Вудс, — сказал он, окинув меня взглядом с головы до ног. — Стилисты правду говорят: красный — это цвет блондинок.
Сам Даррен выглядел отлично: веселый, расслабленный, в дурацкой дорогой одежде. Человек, который не знает забот. При виде его самодовольного лица я просто не смогла сдержаться.
— Я тебя ненавижу, — процедила я сквозь зубы.
Он чуть приподнял брови.
— Ненавидишь? Какой ужас. Как же я теперь буду жить…
Он поднял руку, небрежно пропустил меж пальцев прядь моих испачканных волос и с фальшивым сочувствием поцокал языком.
— Бедняжка…
Почему-то именно в этот момент у меня ком подкатил к горлу. Я испугалась, что самообладание меня оставит, и я вот-вот забьюсь в истерике. Рука Даррена скользнула по моему плечу, по ключицам, и у меня мурашки побежали по коже. Я почти готова была крикнуть: «Что я тебе сделала? За что ты так меня ненавидишь?!», но осознавала, что это попросту бессмысленно.
Даррен не смотрел мне в глаза. Он продолжал говорить своим невыносимым снисходительным тоном:
— Знаешь, мне тебя так жалко, Кайли. Ты ведь уже доказала, что способная студентка. Подумай хорошенько. Подумай, что ты можешь сделать, чтобы остановить это.
Его ладонь легла на мое горло, а большой палец скользнул по подбородку. Теперь я покраснела от гнева.
— Ты сейчас намекаешь на то, что я должна с тобой переспать? Тогда от меня отстанут?
Он разразился издевательским смехом.
— Ты правда решила, что я хочу с тобой переспать? Прости, Вудс, я тебя разочарую. Я экстраверт, но это не значит что я неразборчивый.
Его пальцы сильно сжали мой затылок. Даррен склонился так близко, что наши губы почти соприкоснулись, и в одно мгновенье насмешливые искорки в его глазах сменились холодным огнем.
— И чужие подстилки мне не нужны.
Потом он отстранился, ослепительно улыбнулся мне и направился к хихикающей рыжей студентке, которая прогуливалась неподалеку и, по всей видимости, не была ничьей подстилкой. В каком-то оцепенении я наблюдала за тем, как они уходят, обмениваясь короткими фразами и улыбками.
Одиночество в окружении врагов — это страшная штука. Всего несколько дней прошло, а мои нервы уже были на пределе. Пока я умудрялась скрывать происходящее от Дафны, которая, к счастью, была занята каким-то проектом и ушла в него с головой. Мы с ней иногда созванивались, и по ее беззаботному тону я понимала, что она не в курсе того, что творит Тюдор.
Хуже всего было то, что я лишилась работы. Когда я в очередной раз пришла в кофейню и уже собиралась надеть униформу, ко мне подошла менеджер и сообщила о том, что я уволена.
— На тебя поступают жалобы. Ты грубишь покупателям, путаешь напитки…
— Но это неправда, — растерянно сказала я.
— Кайли, если бы это было одно замечание или два, я бы могла списать все на случайность, но за последнюю неделю клиенты уже раз десять предъявляли претензии к твоему сервису. Так нельзя.
Мне даже нечего было ей сказать. Вряд ли заявление о том, что меня бойкотируют по приказу Даррена Тюдора, покажется ей весомым аргументом в мою пользу.
В тот день, когда я вернулась домой, я не смогла больше сдерживаться. Я проплакала полчаса. Оказывается, за последние годы я позабыла о том, каким изматывающим испытанием может быть человеческая ненависть, и новый опыт оказался горше предыдущего.
Через два дня после моего увольнения должна была состояться экскурсия в Южную башню Тюдоров. Я совсем не горела желанием отправляться в это место, но моя куратор настояла на том, чтобы я присутствовала. Когда отличившихся в учебе первокурсников собрали возле автобуса, который должен был отвезти нас к исследовательскому центру, я пожалела о том, что не сбежала вовремя. Экскурсоводами сегодня были Ливия и Даррен.
Ливия просто сияла, приветствуя первокурсников, которым «выпала такая огромная честь». Я старалась лишний раз не шевелиться и не смотреть в сторону Тюдора. Сложно было сказать, заметил ли он меня. Порой Даррен вставлял какие-то шутливые фразочки, и меня передергивало от звука его голоса.
Только когда мы расселись в автобусе, и я устроилась в самом конце за чужими спинами, я осмелилась посмотреть на Тюдора. Не думаю, что он меня увидел. Его внимание было поглощено Ливией, которая с очаровательной жестикуляцией рассказывала о последних достижениях в науке.