— О…
Я с жадным любопытством вгляделась в высокое небо и пропустила тот момент, когда Даррен поднес мою руку к губам и поцеловал большой палец. На мгновенье мне показалось, что меня прошила волна электрического тока. Но я не сопротивлялась. Как завороженная, я смотрела на Тюдора, пока он неспешно касался губами остальных пальцев по очереди. Взгляд Даррена прожигал меня. Я знала, что нужно остановить происходящее, но с моих губ не слетело ни звука.
Не дождавшись сопротивления, Тюдор прижал мою ладонь к своей щеке и, будто прикосновений было мало, решил добить меня словами.
— Я так хочу тебя, — прошептал он с ноткой какого-то тоскливого удивления в голосе.
У меня перехватило дыхание. Было бы ошибкой игнорировать то, что я имею дело с человеком, который привык получать все, чего он хочет. И сейчас мне осталось только сказать «да» или «нет». Как странно, что оба варианта кажутся одинаково безумными.
— Что ж, — наконец пролепетала я, кое-как высвобождая руку. — Понятно. Ты… не голоден? У меня есть печенье.
Я взяла свой рюкзак, открыла его непослушными пальцами. Пару мгновений единственным звуком в аэробиле было шуршание оберткой. Потом я вытащила печенье из упаковки и протянула Даррену.
— Будешь?
Он покачал головой, не глядя на меня. Сейчас от него веяло неодобрением, и это порядком нервировало. Я засунула печенье в рот целиком и принялась сосредоточенно жевать, а Даррен тем временем открыл ящичек между сиденьями, достал сигаретную пачку и зажигалку и сделал глубокую затяжку.
— Не знала, что ты куришь.
— Иногда, — бесстрастно ответил он.
Я попыталась отстраниться от завитков дыма и попросила:
— А можешь не делать этого сейчас?
Даррен нахмурился еще сильнее, но потушил сигарету. Без единого слова.
Ничего себе. Почему он такой покорный? И что будет, если подтолкнуть его еще чуть-чуть? Сейчас проверим.
Я отряхнула руки от крошек и торжественным тоном сообщила:
— Мне нужно в туалет.
Он передернул плечами.
— Так иди.
— Одна?
Мрачный взгляд исподлобья едва не пригвоздил меня к сиденью.
— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?
— Просто я боюсь идти одна. А если на меня… нападет рысь?
— Бедная рысь.
О, сарказм обиженного ребенка. Ничего, не только он может вести себя по-детски. Я уперлась кулаком в щеку и пробубнила:
— Я боюсь идти одна…
— Ну ладно!
Кажется, в этот раз мне удалось вывести его из себя. В каждом жесте Даррена сквозило нетерпение, когда он распахнул дверь и вышел из машины. Я подхватила рюкзачок и выбралась следом.
— Предлагаю пойти туда, — сказала я, указывая на ближайшие деревья.
— Как прикажешь.
Ветер лишь усилился, и я постоянно вздрагивала, пока мы шагали к выбранному укрытию.
— Жди здесь, — сказала я через минуту и, подумав, прибавила: — И напевай что-нибудь.
О, если бы взглядом можно было убивать.
— Может, мне еще сплясать? — ядовито осведомился Даррен.
— Это совсем не обязательно. Но ты должен петь! Неужели это так сложно?
Возможно, я ошибалась в нем. Возможно, у него действительно есть какой-то интерес ко мне, кроме физического, потому что в следующий момент Даррен коротко выругался и начал напевать незнакомую мне песню о бедном столяре, у которого из всего имущества осталось только шесть свечей. Я укрылась за ближайшим деревом, но все еще могла слышать эту песню.
В первую ночь столяр сжег одну свечу за работой над деревянной балериной. Следующей ночью еще одна свеча сгорела, когда мастер вырезал королевского шута. За шутом последовали старый купец, лакей и служанка. А последнюю свечу столяр зажег, когда вырезал фигурку палача.
Наверное, это была старая песня, хотя по мотиву сложно было судить. Я уже протирала руки антисептиком, но не спешила выходить из-за дерева, все слушала, как Даррен поет и немилосердно фальшивит при этом, и звуки его голоса сливались с шумом ветра в высокой траве. Сдержать улыбку было невозможно.
Когда последняя свеча догорела, бедный столяр умер от холода и голода, а его игрушки, которые пылились на столе, однажды забрал жестокий бродячий торговец.
— Какая-то мрачная история, — заметила я, приближаясь к Даррену.
— Мрачная тут только ты, — совсем неуклюже огрызнулся он.
Мы вернулись к аэробилю, но не стали садиться внутрь. Я стояла, обхватив себя руками, и смотрела на звезды. Успокаивающее зрелище. Начинаю понимать, почему Тюдор увлечен астрономией.
— Ты же не сможешь вечно меня ненавидеть? — сказал Даррен вдруг. — К примеру, сегодня ты уже злишься меньше.
— Размечтался.