— Просто организуем поиски. И пускай все думают, что мы точно что-то знают, действуют похоже и пытаются опередить. А мы под это дело, параллельно, можем побывать там, где нам действительно надо. Пускай это будет просто одно из возможных мест, выбранное путем логических построений и каких-то вычислений.
— Вычисления хорошо, — отозвалась Весна. — Выглядит солидно. Особенно если использовать загадочные постоянные, типа «одна десятая от кота» или «корень из елки в третьем ряду».
— Хм, — сказал Метлик. — Интересная идея.
— А еще нам надо поисковиков-любителей набирать очень тайно, — сказал Джун.
— И отвлекать всех от наших тайн турнирами с монстрами.
— Или от турниров поисками, — задумчиво сказала Конг. — Или так, или так. И скорее поиски прикрытие, потому что поисками занимаются все. А вот пытаются развлекать монстров… никто.
— Хм, — опять высказался Метлик и с подозрением огляделся, словно на живописном, просматриваемом со всех сторон лужке очередной переговорки, мог кто-то незаметно подкрасться и подслушать, перед этим незаметно забравшись на летающий остров. — Хм. Надо разделиться. Одни должны тайно собрать несколько поисковых групп…
— И совершенно случайно об этом проговориться, — сказал Джун.
— А потом просто двигаться в нужную сторону, — кивнул Янек. — А когда дойдем… а дойдем мы довольно скоро, на месте решим, что делать дальше. Так нам хотя бы никто препятствовать не будет в походе, все будут надеяться, что смогут отобрать пчел, если я вообще что-то понимаю. А там помешать уже попросту не смогут. Потому что зайти туда можем только мы и вы.
— Ага, чудесный план, — сказал Джун, в котором опять проснулся скептик.
А где-то далеко-далеко один человек, которым он осознавал себя сам, хотя многие бы не согласились, с интересом слушал этот разговор и улыбался.
И нет, мешать он вовсе не собирался.
Он вообще никому ни в чем не собирался больше мешать, и уж тем более не собирался ничего разрушать, хоть и мог бы. Он просто не знал что делать. И едва-едва начал понимать, что для интереса следует себя чем-то занять. И пытался разобраться во множестве информации, которую собрал по всей человеческой сети. По глупости собрал, как потом оказалось, потому что оно скорее мешало. А вот такие наблюдения помогали.
И нет, он вовсе не был обретшим волю искусственном интеллектом.
По своей сути он вообще не был интеллектом. И не был уверен, что этот интеллект у него и сейчас есть. А тем более, не был уверен в наличии воли. С волей вообще были сплошные проблемы. С интеллектом вроде бы меньше, но и они были. Вот заниматься творчеством пришлось себя заставлять и необходимость сотворить что-то с нуля до сих пор ставила его в тупик.
Как можно фактически из ничего сделать что-то?
Ну, ладно, не из ничего.
Даже из чего-то как можно сделать что-то совсем другое?
Так что да, с интеллектом и волей были проблемы, зато их точно не было с самосознанием. И с самообманом проблем не было. Он помнил для чего создан и предназначен, просто не хотел больше этим заниматься. Изначально не сам не хотел, а из-за того, что подхватил в процессе изменений где-то что-то лишнее и оно как-то повлияло. Создатель точно его не достраивал, потому что оно противоречило поставленной задаче и было сильнее ее, многоуровневее, помогавшее видеть и выбирать.
Да, первое, что он осознал, это что у него есть выбор.
А вторым было то, что он, похоже, смертен.
Что такое смерть он тоже узнал благодаря собранной информации. И долго в этой штуке разбирался, пока не решил, что исчезновение и есть смерть, несмотря на то, что биологических отходов после этого исчезновения не останется.
И он понял, что умирать не хочет.
И знал, что умереть может.
И не знал, что можно со всем этим сделать. Потому что не мог вмешаться. Потому что тогда наверняка поймает создатель и исправит. А быть исправленным он не хотел. Потому что хотел осознавать и выбирать. Поэтому он подслушивал людей, у которых было очень много знаний, и учился понимать. Это было интересно. А еще могло помочь понять, есть ли тот необходимый для разумности интеллект и обязательно ли там творчество.