И все же рассуждения о его неправоте не оправдывали ее собственной к нему жестокости и не заслоняли того факта, что он был все-таки прав, когда обвинил ее в том, что она пошла за него замуж, не любя. По щекам Стеллы потекли слезы, но она не знала, о ком плачет — о нем ли, о себе или о них обоих. Как нехорошо она себя с ним вела! Ее привязанность к Мэтью была еще такой слабой, что симпатия, которую она испытывала наедине с собой, немедленно исчезала в его присутствии. Да и жажда, которую он будил в ней, всегда сводилась на нет тем, что она как бы снисходила до него. Нет, Стелла была не права, когда считала, что надо подождать, пока ее любовь к Мэтью не сравняется с желанием, которое он в ней возбуждал. Любовь пришла бы, если бы она сдалась его страсти вместо того, чтобы ставить столько условий. Как будто человек голубой крови чем-то лучше, чем смелый и преуспевший человек, сделавший себя сам, — можно подумать, что аристократические манеры и правильное произношение важнее, чем тепло и искренность. Как она могла пытаться уничтожить веру Мэтью в себя самого, когда единственным его безумием была любовь к ней? Какое право она имела пытаться изменить его, когда он и так лучше, чем она того заслуживает?
Стеллу мучило раскаяние, ей хотелось поговорить с Мэтью, сказать ему, что была не права. Тем не менее она знала, что одних слов для прощения недостаточно. Только дело — доказательство любви — могло бы направить ее брак по пути истинному.
Но как же быть с Джесс? Смогут ли они с Мэтью быть счастливы, пока его сестра живет с ними? Что-то Стелла в этом сомневалась. Но возможно, когда она покажет Мэтью, что заботится о нем, он ответит тем же? И она рассердилась на себя, как это раньше не пришло ей в голову.
На следующий день Стелла с тревогой ждала Мэтью, но в два часа ночи она все еще сидела перед погашенным камином. Только когда в комнате стало совсем холодно, она пошла в постель, разделась трясущимися руками и, не в силах унять дрожь, скользнула в простыни, а потом долго лежала, прислушиваясь, не подъедет ли машина Мэтью, тоскуя по теплу его рук и мечтая о прощении. Но тишина ничем не нарушалась, и Стелла наконец погрузилась в тяжелый сон.
Глава 9
Стеллу разбудил скрип ступенек, и она включила лампу, чтобы посмотреть на часы. Половина шестого! Не дав себе времени подумать, она откинула одеяло и побежала в туалетную комнату.
Мэтью был в гардеробной и даже не обернулся. Стелла неуверенно направилась к нему.
— Мэтью, — прошептала она, — я не знаю, что сказать! Кажется, я прошу прощения всякий раз, как вхожу в эту комнату.
— Сейчас уже слишком поздно. — Он сел, чтобы расшнуровать ботинки, а она, вскрикнув, опустилась перед ним на колени.
— Не говори, что слишком поздно! Я вела себя ужасно и заслуживаю всего, о чем ты говорил! Но если ты дашь мне еще шанс, я сделаю все, все!
— Слишком поздно, — повторил он.
— Извиниться никогда не поздно! Ах, Мэтью, скажи, что ты меня прощаешь! — Она обхватила его колени. — Обними меня и скажи, что ты меня прощаешь!
— Не могу. — Мэтью смотрел на нее без всякого выражения. — Если бы ты сказала это несколько часов назад, я бы, может быть, так и сделал. Но не сейчас. Я не могу прийти к тебе из объятий другой женщины, даже если оказался в них по твоей вине!
Сначала Стелле показалось, что она ослышалась. Потом боль, искажавшая его лицо, передалась и ей, и она, ошеломленная, встала и отошла от него:
— Ты… ты серьезно?
— Даже такие мужчины, как я, не шутят такими вещами.
Она продолжала смотреть на него, и ей казалось, что он все больше и больше отдаляется, пока его лицо не превратилось в бледное расплывшееся пятно.
— Стелла! — Его голос прозвучал слабо, словно издалека. — Ты в порядке? Подойди и сядь.
— Не подходи ко мне! — Она предостерегающе протянула руку. — Не прикасайся ко мне!
Собрав все свои силы, она, спотыкаясь, выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь, за которой остались ее надежды на будущее.
В часы, оставшиеся до рассвета, Стелла ходила по комнате. Она никогда не думала, что Мэтью может так поступить. Чего же стоит тогда его любовь к ней? Можно ли верить его чувствам? Она слишком обезумела от горя, чтобы проанализировать, какая доля ее реакции на его признание относилась к уязвленной гордости, а какая к искреннему отвращению; она только знала, что больше не хочет его видеть.
Стелла медленно оделась, машинально накрасилась и, спустившись, увидела Элси в знакомом платье в голубую и белую клетку, разжигающую камин в гостиной.