Выбрать главу

– Я же говорю, это она, – раздался у меня над ухом голос, который я узнала бы из тысячи, даже если бы этот голос говорил на суахили. Это был Артем.

Его спутник, Тимофей, уже настигал нас, тяжело дыша.

– Бегаем, бегаем за тобой, – произнес он без всякого предисловия, как будто мы только что и расстались, и в его тоне сквозила какая-то дурацкая, бытовая нежность.

Я остолбенела.

– Вы что здесь делаете? – выдавила я.

– За тобой носимся, – просто и без затей ответил Тимофей и, словно продолжая какую-то прерванную мысль, протянул мне мороженое. – Хотели угостить. Ешь.

Я машинально взяла. Мороженое было уже немного подтаявшим. Откусила. И в этот самый миг автобус дернулся на очередной колдобине так, что у меня на губах и щеке осталась часть холодных сливок.

Артем стер пальцем, а затем нежно и уверенно приложился к моим губам своими.

В голове у меня что-то взорвалось.

– Ты чего делаешь?! – взвизгнула я, отстранилась от Артема и угодила прямиком в объятия Тимофея. Он был шире и стремительнее. Не дав мне опомниться, властно поцеловал – будто стремился вместе с остатками мороженого, слизать мою волю, и мое сознание.

– Какая ты сладкая, – прошептал он, отрываясь на секунду, и его шепот обжег мне ухо. Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как вся моя решимость протестовать тает быстрее, чем то самое мороженое на моих губах.

Я попросту окаменела от их наглости и скорости.

– Отойдите! – запищала я.

Тимофей по-хозяйски стиснул мои плечи, развернул к себе, обхватив ладонью шею и приподнимая своё запястье, вынуждая меня запрокинуть голову и заглянуть в его глаза.

Его мрачный взгляд меня напугал. Меня охватил непонятный трепет от его внезапной близости, от его высокого роста, ширины плеч, рельефного сильного тела, чётко проступающего под одеждой.

Только сейчас, глядя на него вот так близко, я понимала, насколько он красив той самой суровой мужественной красотой. Пугающе красив и мрачно притягателен, и все эти чувства, охватившие меня разом, привели меня в такой ступор, что я буквально оцепенела: ни двинуться, ни слова произнести.

– Ну что могу сказать, – раздался позади вкрадчиво-ласковый голос Артема, – нам повезло, по крайне мере ты красавица. Даже очень красива. Ну-ка, что тут у нас?

Он положил ладонь на мою шею сзади, погладил ее основание, а Тимофей – ох… нет, что за… Богиня, что происходит?! Артем плавно приспустил бретельки платья с моих плеч, бесцеремонно дёрнул за лиф, обнажая ложбинку груди… и дотронулся до ямки между ключицами!

Его руки заскользили ниже.

Нет! Нет! Нет! Там же…

Пискнула на весь салон: «Помогите!»

Старушка с сумкой обернулась и посмотрела на нас старческой, одобрительной ухмылкой. В ее глазах читалось: «Ах, молодость-юность! А мы-то, старые кошелки, уже никому не нужны!» Спавшая женщина тоже проснулась и, вместо того чтобы возмутиться, смотрела на нашу троицу с таким нескрываемым томлением, как на героев запретного романа.

Водитель также был верхом философского спокойствия! Он одним глазом, как циклоп, взглянул в зеркало заднего вида, встретился со мной взглядом, и в этом взгляде не было ни удивления, ни осуждения. Был лишь тяжелый, профессиональный вздох: «Видал я, родная, виды и похлеще. Езжай уж, раз начали». И он рулил дальше, покорно несясь по своему маршруту, как Харон по Стиксу.

– Пустите, – всё, что мне удалось выдать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Давай попробуем, – улыбнулся Тимофей.

Под его сильными длинными пальцами вспыхнул лазурный свет – по всему моему телу пронеслась жаркая волна тепла, внизу живота все стянулось в тугой узел, дыхание перехватило.

Он принялся осторожно гладить мои волосы и почему-то при этом дул на них. Я замерла. Так всегда делал ветер в детстве, и этот простой естественный жест показался таким трогательным и неожиданно необходимым. Я боялась пошевелиться, чтобы не разрушить эту хрупкую атмосферу внутреннего доверия, которое возникло между нами.

– Ты как? – прошептал Артем. Его глаза светились странной теплотой и участием.

Я покачала головой. Говорить я не могла из-за жесткого комка в горле. Странно. Как же это странно! Посторонние совершенно мужчины заботились обо мне, и беспокоились о моем самочувствии.