– Я так не думаю, – ответил Ломас. – Я вообще плохо понимаю, о чём идет речь. Но я допускаю подобную возможность, раз на неё указывает нейросеть.
– Значит ли это, что в какой-то момент неорганическое существо перестанет прикидываться книгой и покажется мне в своем настоящем облике? Я имею в виду, в симуляции?
– Не могу сказать, – улыбнулся Ломас. – Не торопите события. Поживем – увидим.
– Я вспомню эту беседу в Вероне?
– Нет, – ответил Ломас. – Но вы будете в общих чертах помнить, что посоветовал дух.
– А что он мне советует, адмирал?
– Доверьтесь гримуару. Делайте как велено, и поглядим, куда это приведет.
– Но он велит мне практиковаться в умении, которого у меня ещё нет.
– Может быть, оно у вас уже появилось.
– А, – сказал я. – Вы хотите сказать…
– Пробуйте невозможное.
– Как мне отличить тех, у кого есть душа, от тех, у кого её нет?
– Сеть подделывает средневековую реальность весьма близко к оригиналу. Узнайте, что по этому поводу думает ваш просвещенный век – и поймете, как быть.
– Вы полагаете, здесь не иносказание, а…
– Именно.
– Дух-покровитель сегодня на высоте. Ломас ухмыльнулся.
– Собирайте информацию, – сказал он. – Полагаю, через некоторое время вам снова захочется меня увидеть.
– Когда я возвращаюсь в симуляцию? – спросил я.
– Прямо сейчас.
***
Я лежал на шелковом мате. По моим членам проходила дрожь, как после сладостного сна. Я не помнил, о чём говорил с духом – но радость, наполнявшая моё сердце, доказывала, что общение с ним было полезным.
Сомнений не осталось – следовало довериться гримуару и выполнять его приказы.
Я перечитал последнюю открытую страницу кодекса.
Тот, кого ты изберешь, увидит тебя так, как ты захочешь. Практикуйся. Когда сможешь три раза обмануть тех, кто с душой, и три раза тех, кто без души, переверни страницу.
Что значит – увидит так, как захочешь?
Допустим, я остался с кем-то наедине. Он уже знает – перед ним Марко-чернокнижник. Так меня называли в Вероне скорее в шутку: благородное общество благоволило ко мне из-за моего распутства и пьянства. Серьезные чернокнижники по устоявшемуся мнению ведут себя иначе.
Значит, если я захочу, чтобы мой собеседник увидел на моем месте кого-то другого, достаточно просто пожелать? И он забудет, что миг назад рядом был Марко?
Или надо притвориться с самого начала? Другим человеком? Или чем угодно?
Главная неясность, конечно, заключалась в делении на тех, кто с душой, и тех, кто без. Я решил сперва, что нужно обмануть трех, продавших душу дьяволу, и трех, кто такого ещё не сделал – но понял, что это было бы слишком изощренным заданием.
Может, речь шла о животных?
Но точно ли у животных нет души? Об этом спорят с античности, и к точному выводу, кажется, не пришли. Есть только разнобой мнений.
По счастью, в доме Лоренцо была хорошая библиотека, и я потратил пару вечеров на выяснение вопроса.
Платон с Аристотелем делили души на несколько рангов и наделяли зверей только низшим. Стоики были чуть добрее – они считали, что Вселенский Логос входит и в животных, просто не очень глубоко (в такой постановке вопроса виден, конечно, вольный прищур античности).
Святой Августин, переделавший Аристотеля под нужды католичества, признавал животных способными к эмоциям и чувствам, но отказывал им в вечности.
Церковь сегодня думает примерно так же.
Но неужели человеческая способность складывать буквы в слова до того важна, что делает душу бессмертной? Кому нужна, например, душа банкира-менялы? Ею и чистоплотный черт побрезгует.
Я решил подойти к вопросу проще.
Что есть душа? Это человеческое слово.
Слова есть только у людей. У животных их нет, значит, проблема эта вообще не имеет к ним касательства. Тогда все просто. У животных нет души, у человека есть слово «душа», и возникает много умственных вибраций на этот счет.
Интересно, есть ли душа у Бога? Кажется, ни один теолог не задавался этим вопросом – а зря. Но не стоит рассуждать об этом на пьяной пирушке, а то скажут – чернокнижник, да ещё и богохульник…
В любом случае, начать стоило с людей.
Мойра не годилась – не колдуй, где живешь. Я долго думал, где можно безнаказанно провернуть такой опыт, и решил, что лучше всего подойдет исповедь.
Выбрав далекую от дома церковь, я отправился туда утром в будний день. Как я и надеялся, внутри было пусто. Я зашел в кабинку, опустил грязный экран, отделявший мой табурет от места исповедника, и дернул за красную ленту. Вдали прозвенел колокольчик – и через минуту я услышал шаги.