Она сидит одна на самом верхнем ряду трибун, прислонившись спиной к бетонной стене и вытянув ноги перед собой. Её чёрные волосы откинуты за спину, она что-то быстро печатает в телефоне. Лёгкая улыбка играет на её губах. Сейчас она такая, какой я её ещё никогда не видел… Почти безмятежная.
Подхожу к трибунам, поднимаюсь вверх, перешагивая сразу через два ряда. Гулкий звук моих шагов эхом разносится по пустому залу. Бет захлопывает телефон и прячет его в задний карман. Лёгкая улыбка и безмятежность мгновенно исчезают, я почти вижу, как она выпускает когти.
– По-моему, звёзды вроде тебя должны радовать своим появлением фанатов в раздевалке, а к нам, лузерам, не лезть.
– Нам нужно поговорить.
– Да что ты говоришь? А я предпочитаю одиночество.
Это я уже заметил, но её одиночество не поможет мне выиграть спор.
– Год покажется тебе бесконечным, если ты будешь продолжать отталкивать людей. Я правда могу помочь тебе освоиться.
Медленным сексуальным движением Бет заправляет свои шелковистые чёрные волосы за ухо.
– Понятно. Решил заняться благотворительностью? Как это мило, но я, пожалуй, обойдусь.
Не понимаю, как она это делает, но это её гипнотическое движение и сексуальный голос заставляют меня на несколько секунд забыть о том, почему она мне не нравится. Но потом я повторяю про себя её ехидные словечки. Сразу прекратив восторгаться её телом и звуком её голоса, я сажусь на трибуну рядом с ней.
Бет машет рукой.
– Пошёл вон, – говорит она мне, как собаке. – Кыш!
Сохраняй спокойствие. Я проделывал это десятки раз. Включи обаяние. Забудь, что она послала тебя, когда ты подкатил к ней на занятии. Сделай вид, что ты не подсылал к ней Лейси. Повторяй снова и снова, что тебе плевать на то, что она подвела твою команду.
– Хорошо выглядишь.
Бет смотрит на себя: чёрные брюки, стильные, подчёркивающие фигуру, и очередная белая блузка на пуговках, только на этот раз с пышными рукавами. Ничего общего с её нарядом во время нашей первой встречи. На Гвен этот наряд выглядел бы как на модели с модного показа. На Бет… странно, но вместо этой одежды я предпочёл бы видеть её в джинсах с дырками.
– Хорошо для клоуна в бродячем цирке. Ещё раз спрашиваю: что тебе надо?
Чтобы ты перестала меня бесить, чёрт тебя возьми!
– Давай встретимся где-нибудь?
– Ты хочешь трахнуть меня, чтобы порадовать моего дядюшку или своих дружков?
Моя челюсть непроизвольно дёргается, и всевидящие глаза Бет немедленно это подмечают. Кажется, я готов возненавидеть эту её мерзкую ухмылку. Будь милым, Райан. Будь милым, даже если она стерва. Если ты сорвёшься, то вряд ли сможешь выиграть. Не говоря уже о том, что на этот раз она почти угадала.
– В пятницу вечером у нас будет вечеринка на открытом воздухе. Неплохая возможность познакомиться с людьми, вместо того чтобы отшивать их.
Она наклоняется вперёд, и меня обдаёт отчётливым ароматом роз.
– Я открою тебе один маленький секрет. Мне нравится отшивать людей. Это вполне гармонирует с моим отношением к вашей школе. Знаешь, чего я вам всем желаю? Чтоб вы все захлебнулись в собственном тщеславии и сдохли!
Чёрт, да что с ней такое?
Бет снова откидывается на спинку.
– Повторяю свой вопрос: что ты затеял, качок?
– Ничего я не затевал!
Ответ прозвучал чересчур поспешно, поэтому я пытаюсь слегка притормозить. Двери раздевалок распахиваются, я слышу хохот ребят, вбегающих в зал. У меня есть всего несколько секунд на то, чтобы произвести на неё впечатление до того, как трибуны будут заполнены.
– Ты красивая, Бет.
Неожиданно мне становится трудно на неё смотреть. Она красивая. И даже больше, чем красивая. Я смотрю на свои кроссовки. Держись, Райан. Она – твой спор.
– Я красивая? – Бет повышает голос.
А я кошусь на рассаживающихся на трибунах. Их болтовня разом смолкает, они смотрят на нас. Нет, всё пошло совсем не так!
– Я красивая! – повторяет она так громко, чтобы было слышно всему залу.
Злобные огоньки, пляшущие в её глазах, говорят о том, что она наслаждается этим издевательством.
– И это всё, что ты смог придумать? Прости, но давай закончим этот никчёмный разговор, не трать моё время.
Она наставляет на меня свою ладонь, и хотя слова давно исчезли, я всё равно ясно вижу пылающий знак моего поражения: «НЕ МОЖЕШЬ».
Тим Ричардсон изображает свист падающей бомбы и руками показывает взрыв.