– Получается, у тебя нет бойфренда?
– Не-а.
Райан откупоривает ещё одну банку. Сначала я хочу возмутиться тем, что он нагло посягает на мою долю, но передумываю. Моя цель – невесомость, а не пьяная блевота. Через три часа я должна вернуться к Скотту, не утратив способности к связной речи.
– Почему Исайя на тебя злится? – спрашивает Райан.
– Он меня любит, – не задумываясь, отвечаю я, и тут же жалею о своих словах. – Ну и по другим причинам.
– А ты его любишь?
Это самый быстрый отклик Райана с тех пор, как он прикончил вторую банку.
Я тяжело вздыхаю. Люблю?
– Я бы бросилась под автобус, чтобы вытолкнуть его из-под колёс.
Если бы этим я могла его спасти. Если бы этим я могла сделать его счастливым. Что же это такое, если не любовь, правда?
– Я сделал бы это ради большинства своих знакомых, но это не значит, что я их люблю.
– Да?
О. Ну вот. Тогда я просто не знаю, что такое любовь.
– А что за другие причины? – допытывается он.
Другие причины? Ах, да, Райан спрашивает, почему Исайя на меня злится. Я качаю головой из стороны в сторону, сено громко шуршит подо мной.
– Ты всё равно не поймёшь. Мои проблемы… то есть моя мама. Слушай, моя семья далеко не идеальна. У нас проблемы.
Райан хмыкает, отхлёбывая пиво.
Я приподнимаю бровь.
– Что тут смешного?
Он запрокидывает голову, и я смотрю, как шевелится его горло, когда он глотает. Райан сминает пустую банку в кулаке.
– Идеальная. Семья. Проблемы. Братья-геи.
Так, теперь мы точно говорим не обо мне и не об Исайе.
– Ты напился.
– Вот и хорошо.
Он пьян, но из его глаз по-прежнему смотрит боль, омрачавшая его взгляд, когда он нёс меня из увязшего джипа. Она никуда не исчезла.
– Ты поэтому набросился на того придурочного футболиста? – спрашиваю я. – Из-за того, что твой брат – гей?
Райан швыряет банку в груду пустых и трёт глаза.
– Да. Но, если ты не против, я не хотел бы об этом говорить. И вообще говорить.
– Отлично.
Я могу и помолчать. Я закидываю руки за голову и растягиваюсь на соломе. Исайя позволил бы мне говорить. Я бы болтала обо всём на свете: о ленточках и платьях… А он успокаивал бы меня, когда я спрашивала бы о том, не слишком ли я груба с Ноем. Иногда я задумываюсь над тем, какой была бы наша жизнь, если бы Ной и Эхо расстались. Я же не слепая и вижу, что Эхо делает Ноя счастливым и что Исайе она тоже нравится. Если честно, иногда она бывает ничего.
– Ты всё время говоришь, – произносит Райан. – Ты вообще не умолкаешь с тех пор, как закончила первую банку.
Я моргаю и закрываю рот. Понятия не имею, сколько я всего наговорила.
Чёрная птица хлопает крыльями где-то вверху, тени мечутся по потолку. Меня преследуют видения о мстительном архангеле, пришедшем уничтожить всех нас. Птица волнуется всё сильнее, другие птицы перелетают на стропила в противоположном конце амбара. А эта продолжает метаться, она взлетает в воздух, бьётся о стену, камнем падает вниз, пролетает через весь амбар и врезается в дальнюю стену. Каждый удар отзывается у меня в сердце. Расширенными глазами я слежу за птицей, у меня трясутся руки.
– Мы должны ей помочь!
Я вскакиваю и нетвёрдой походкой ковыляю к двери. Стараясь не упасть, я с усилием распахиваю одну из скрипучих дверей. Потом приваливаюсь к косяку и жду, когда птица, продолжающая калечить себя, наконец-то догадается улететь.
– Ну же! Лети! Улетай отсюда!
– Закрой дверь, – говорит Райан. – Птицы глупые. Если ты хочешь, чтобы она улетела, её придётся поймать и выпустить.
Я бешено машу руками в чёрную ночь за дверью.
– Но ведь дверь открыта!
– Ну да. Но птица настолько перепугалась, что всё равно этого не увидит. Всё, чего ты добьёшься, – это заставишь своего дядю прийти сюда и увидеть нас. Так что, если не хочешь идти домой, закрой дверь.
Птица снова врезается в стену и перелетает на ближайшую балку. Она испуганно топорщит перья, потом устало опускает крылья, чтобы передохнуть. Мучительная судорога сводит мой живот. Почему птица не видит путь к спасению?
– Кто такая Эхо? – спрашивает Райан.
– Но птица… – лепечу я, не отвечая на его вопрос.
– Не понимает, что ты хочешь ей помочь. А возможно, видит в тебе врага. А теперь скажи, кто такая Эхо.
Я делаю глубокий вдох и закрываю дверь. Я хочу, чтобы птица нашла путь на свободу, но пока не готова вернуться к Скотту. На подгибающихся ногах я не то бреду, не то валюсь обратно на сено. Чёртова птица. Почему всё так сложно?
– Девушка Ноя.
– Странное имя, – говорит Райан.
– Она сама странная, – хихикаю я. Но быстро перестаю хихикать, вспомнив, как Ной смотрит на Эхо, так, будто она – единственный человек на земле и вообще единственная, кто имеет значение. – Но Ной её любит.