Она окидывает меня оценивающим взглядом: сначала кроссовки, потом синие джинсы, красную футболку и только после этого лицо.
– Отвезёшь меня ещё раз в Луисвилл?
На меня снова накатывает приступ тошноты. Что угодно, только не это.
– Бет…
– Я больше не сбегу. Подвезёшь меня кое-куда. Даю слово, что буду там, где ты меня оставишь, в то время, которое ты назначишь. Ты просишь, чтобы я тебе доверяла… Ну вот, сначала ты поверь мне.
Это несправедливо, но о справедливости говорить не приходится с тех пор, как я дотронулся до неё вчера вечером. А может быть, с того момента, как я принял пари в «Тако Белл».
– Я тебе доверяю, – я закрываю рот, внутри меня всё леденеет. Каждое слово горчит на языке. – Я рассказал тебе о моём брате.
Бет прикусывает нижнюю губу.
– А это секрет?
Я киваю. Я не хочу говорить о Марке.
Её лоб прорезают тревожные морщинки.
– Пьяные признания – это не настоящее доверие.
Я тяжело вздыхаю. Что ж, она снова права.
– Ладно. Через две недели у меня игра в Луисвилле, но, чур, ты сидишь на трибунах до окончания. Это моё последнее условие. Или ты его принимаешь, или всё отменяется.
Лицо Бет расцветает в ослепительной улыбке, её голубые глаза сияют ярче солнца. Внутри у меня всё тает. Это чудесная минута, и я не хочу, чтобы она закончилась. Ведь это я заставил её улыбаться.
– Правда? – спрашивает она.
Что – правда? Что я хочу, чтобы она пришла на мою игру? Хочу иметь шанс доказать ей, что я не какой-то там безмозглый спортсмен?
– Да. Не обманывай меня, Бет.
Потому что я уже влюбляюсь в тебя, и гораздо сильнее, чем нужно, и если ты снова просто хочешь мной воспользоваться, мне будет нестерпимо больно.
Улыбка гаснет, Бет становится очень серьёзной.
– Не обману. Но в Луисвилле мне понадобится час времени на свои дела.
Час. На дела. Какие дела? Увидеться с Исайей? Наверное. Я только что предложил ей встречаться со мной. Боюсь, она сбежит, если я произнесу слово «отношения», но я действительно не собираюсь встречаться ни с кем, кроме неё. Вчера вечером я слишком поторопился. На этот раз я не буду спешить.
– Договорились. У тебя будет час в Луисвилле. А потом у нас будет настоящее свидание – и точка.
Бет садится на ступеньку рядом со мной. Её колени прикасаются к моим, мы погружаемся в молчание. Обычно молчать с девушками меня напрягает, но с Бет я об этом даже не думаю. Ей не нужно ничего говорить. И мне – тоже. Я ещё не хочу уходить, а она, похоже, не хочет меня отпускать. Среди всех моих знакомых одна Бет может прямо сказать, чего она хочет или не хочет.
Она первая прерывает молчание.
– Как мне снять свою кандидатуру на эту дурацкую королеву выпускного? Что для этого нужно сделать? Собрать две трети голосов или просто написать заявление директору?
Я не на шутку пугаюсь.
– Зачем? Не снимай.
– Нет. Ни за что.
– Брось, будем там вместе. Не бойся, я всё время буду рядом.
Когда я выдвигал кандидатуру Бет, то просто хотел её позлить, но теперь мне хочется, чтобы она осталась там – вместе со мной.
– Это твой мир. Не мой.
Но это может стать её миром, если она захочет.
– Слушай, до выпускного ещё куча времени. Давай сделаем вот что: если за месяц я сумею произвести на тебя впечатление, ты останешься, а если нет, я помогу тебе снять кандидатуру.
Она молчит, обдумывая моё предложение.
– Иными словами, ты предлагаешь мне поспорить на то, что я скажу «ах!»?
Даже я расслышал иронию.
– Типа того.
– А ты помнишь, что прежде тебе не очень везло в спорах, когда дело касалось меня?
Я выпрямляюсь.
– Я не проигрываю.
Скотт стучит в дверь, показывает пальцем на свои глаза, потом тычет в меня. После этого он удаляется. Чёрт.
– Слушай, ты вчера пришла домой пьяная?
В прошлый раз мы со Скоттом очень мило разговаривали. Что же изменилось?
– Нет, но ты оставил мне вот это.
Бет перекидывает волосы через плечо и демонстрирует фиолетово-красный синяк на шее. Мне хочется провалиться сквозь землю. Я оставил ей засос. Клянусь, такого со мной никогда прежде не бывало!
– Теперь он меня ненавидит, – говорю я.
– Типа того, – смеётся Бет.
Бет
Забыв обо всём, я всё сильнее надавливаю руками на его грудь. Запястья болят, но я должна во что бы то ни стало поддерживать биение сердца. Должна! Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать.
– Дыши! – ору я.
Лейси наклоняется и дышит ему в рот. Грудь вздымается, потом опадает. Лейси начинает выпрямляться.
– Нет, Лейси, проверь жизненные показатели!
Она прижимается ухом к его груди, потом к носу. Я жду. Лейси прикладывает пальцы к артерии на шее. Я снова жду. Лейси качает головой. Ничего.