Тихий звук, похожий на стон, едва доносящийся снизу, достигает наших ушей. Устремляемся туда. Жуткая картина предстает взору: в большом широком помещении, освещенной одной только старинной, неведомо где откопанной, керосиновой лампой, стоят дубовые бочки, в них солится необычное мясо. Ряд ведер расположился вдоль стены, как рота солдат в железных доспехах. В углу на тряпке, служившей, похоже, шторой, белеют человеческие кости. Но самое страшное не это. По центру, в тусклом свете лампы мы видим притащенный из каморки сторожа железный сейф. У него выбита крышка, в отверстии виднеется человеческая голова. Глаза учителя, да, да, это именно он, подернуты пеленой. О Боже! Мужчина еще жив, он дышит! Как жаль, что не в наших силах спасти несчастного, или хотя бы облегчить его страдания.
С губ Евгения срывается стон:
- Скажите моему отцу, он заплатит!
Но похитившим парня нужны совсем не деньги. Нет, господа, им нужно другое. Мерзким маньякам, порождению геены огненной, не заслуживающим даже человеческой милосердной смерти, нужны страдания и кое-что еще.
Эльвира, по велению Сарумы Болдохоя, переоборудовала старый сейф в средневековое пыточное орудие — железную деву. Женщина сорвала четыре ногтя, выколачивая крышку, заработала несколько ожогов паяльником, наваривая внутри острые металлические гвозди. Боль не беспокоила преступницу, Вира совсем ее не чувствовала. Как милая, вполне себе адекватная девушка решилась на подобное, стать пособницей жестокого убийцы, каннибала? Все дело в том, что сознание Эли почти ей не принадлежало. Ее разумом и действиями управлял кто-то другой, женщина же оставалась лишь сторонним наблюдателем, смотря на собственные деяния, плача, ужасаясь им сквозь маленькое окошко, ставшая заложницей в черной комнате своего сознания.
Железная дева — запирающийся железный короб, в который инквизиторы любили засунуть еретика, знаменита тем, что штыри, расположенные внутри, никогда не пронзали жизненно важных органов, что позволяло сохранять человеку жизнь до нескольких дней. Одновременно с этим колья закупоривали проколы, не позволяя вытечь слишком большому количеству крови. Лишь поэтому учитель оставался живым.
Когда мужчина понял, что его похитили и тащат, он пытался освободиться. Хорошенько пнув тащившего его гада, Евгений перевернулся, но снова получил удар по голове. На этот раз кастетом в висок.
Отец Жени, Семен Штольц, говорили, принадлежал к криминальному миру, обладал огромным состоянием и связями, сын же его образа жизни не разделял, предпочитая зарабатывать самостоятельно, честным трудом.
Поэтому первой мыслью, пришедшей в голову математика, стала мысль о конкурентах или врагах родителя.
- Позвоните моему отцу! Два два шесть...
- Да заткнешься ты, или нет!
Тихий колос прерван хлесткой пощечиной. Железные штыри входят глубже, вызвав очередную волну нестерпимой боли. Эльвира, хромая на левую ногу, пересчитывает ведра, заглядывает в бочки, выдвигает и разбирает складной стол.
Вдали, а потом все ближе и ближе раздается звук:
Скрям — скрям.
Женщина безумно улыбается, падает на колени и начинает бить челом о грязный пол.
- Аль дурум Сарума!
Скрям — скрям.
- Аль Сарума свааге!
Скрям — скрям.
- Аль дурум Туйт!
Грохот железа заполняет пространство, давит на уши. Евгений от шума приходит в себя, глаза его широко открываются и мужчина наконец понимает, что конкуренты отца тут не при чем, осознает, что стал жертвой сумасшедших убийц. Он не скажет больше ни слова, не доставит им удовольствия, не издаст ни единого звука, если только сможет, он не покажет страха и примет смерть ( а она неизбежна) с достоинством.