Теперь это была она. Моя дочь.
Я смотрел на Риту и на нашу дочь, и понимал, что нашел то, что искал всю жизнь.
Настоящее сокровище, бесценное и вечное.
⋆꙳̩̩͙❅*̩̩͙‧͙ ‧͙*̩̩͙❆ ͙͛ °₊⋆
Припарковался, говорил через гарнитуру с Димоном, хотел договориться насчет ужина и совместного Нового года.
Если ему удастся прилететь в Питер — это будет офигенно.
Его пацанам по году как раз исполнится, а моей Соне только четыре месяца.
Дима тоже ехал куда-то, по голосу было слышно. Горжусь им. Его издательство дает ему доход не хуже моих ювелирок. Никогда бы не подумал, что люди так любят читать.
— Ну что, братан, значит, на следующей неделе ждем? — спросил я, поглядывая на заднее сиденье. — Икру заказывать?
— Да, все в силе, — ответил брат, — постараюсь освободиться. Конец года, сам знаешь, вечная суета. Но на первый Новый год к крестнице обязательно буду. Так, погоди… Эля звонит. Давай на связи, Ром. Привет Рите и Сонечке.
— Давай, — ответил я и закончил разговор.
Вышел из машины, открыл заднюю дверь.
Моя кроха спала сладким сном. Соня — ее заслуженное имя, золото а не ребенок. Как она крепко спала!
Маленькие ручки сжаты в кулачки, пухлые щечки порозовели, реснички подрагивают. Ангел, а не ребенок.
Я мог часами смотреть на неё, не отрываясь. И ведь всего четыре месяца назад ее не было. Целый мир изменился с ее появлением.
Рита говорила, что я стал другим человеком. Мягче, что ли. Не знаю. Может быть.
Все эти бессонные ночи — это вообще не про нас. Мы с Ритой с первых дней высыпались как опоссумы. Ну, почти. Конечно, бывали моменты, когда Соня капризничала, но Рита с этим справлялась просто виртуозно. Она вообще у меня сокровище, а не жена. Красивая, умная, заботливая. Идеальная мать. А любовница…
Подумал о том, что соскучился по ее восхитительной попке. Член вдохновленно оживился, впервые соглашаясь с мозгом. Приятель, не сейчас же!
Соня проснулась и, увидев меня, заулыбалась, выронив соску изо рта. Маленькое, беззубое чудо!
Я подхватил выскользнувший силиконовый кружок, аккуратно протер влажной салфеткой и отложил в карман.
Отстегнул ее от автокресла и посадил в нагрудный эргорюкзак. Так, с самым драгоценным грузом, я и пошел на работу к Рите.
Она уже должна была закончить работу, а я — передать дочь и поехать по своим делам.
Сегодня у меня куча встреч, переговоров, нужно согласовать новые эскизы для коллекции, проверить поставку бриллиантов из Африки. Дел невпроворот, терпеть не могу предновогоднюю суету, согласен в этом с братом.
По пути в офис Риты мы стали объектом всеобщего внимания. Ее коллеги тискали малышку, ворковали над ней, фотографировали на телефоны. Соня отвечала им довольным гулением и улыбками.
А я… я начинал злиться. Ну, хватит уже! Это моя дочь, личное, интимное. Не надо ее так трогать.
Чужие руки казались мне грязными, чужие взгляды — навязчивыми. Но я старался не подавать вида, улыбался, как дружелюбный пес, но все больше походил на овчарку, готовую броситься на любого, кто приблизится к моей дочери слишком близко.
Улыбка окончательно сползла с моих губ, когда я постучал и зашел в офис с гордой табличкой «Романова Маргарита Анатольевна».
Внутри было светло и уютно. Рита всегда умела создать атмосферу красоты и роскоши. Но сейчас я не замечал ничего этого.
Мой взгляд был прикован к одной фигуре.
В кресле напротив Риты сидела женщина. Высокая, статная, с пепельными волосами, собранными в строгий пучок. На ней был элегантный костюм, дорогие украшения. В ее глазах читалась холодная надменность.
Моя мать.
Соня, увидев свою маму, задергала ножками, словно собиралась к ней побежать сама.
А я старался придать голосу как можно больше спокойствия, чтобы не напугать дочь, но все равно прозвучал ужасно:
— Что ты здесь делаешь?
Рита подошла ко мне, я обнял ее, поцеловал, сказав тепло на ушко:
— Привет, любимая.
Жена беспокойно оглядела меня, взяла Соню на ручки и заулыбалась дочери.
Я всегда любовался ею, тем, как она смотрела на нашу девочку. В ее глазах было столько любви, нежности, обожания.
Мои девочки.
Самые дорогие женщины в моей жизни! В отличие от той, что родила меня…
— Повторю вопрос, — сказал я, стараясь говорить твердо, — что ты здесь делаешь?
Мать медленно перевела взгляд с Риты на Соню, будто оценивая. Ее лицо оставалось непроницаемым, как всегда. Ни единой эмоции, ни единого намека на чувства. Идеальное лицо Романовой.
Она смотрела на внучку сдержанно. Не ласкала взглядом, не пыталась потрогать. Просто рассматривала, словно экспонат на выставке.