Его рука замерла, пальцы остановились и я тихо застонала, протестуя против паузы. Он тут же продолжил ласку.
— Ты мне слишком дорога, — наконец признался он. — Они — не самая моя лучшая сторона жизни.
— Но они есть.
— Я познакомлю тебя с ними, если ты этого хочешь, Эля, но предупреждаю: это будет не самый лучший опыт…
— Я хочу знать все твои стороны. Хочу лучше тебя понимать. И не включай моих родителей, мне и их гиперопеки достаточно. Я не фарфоровая. Со мной не нужно носится, как…
— Просишь быть с тобой пожестче?
— Д-да… — я задвигала бедрами инстинктивно, ловя приближающиеся отголоски наслаждения. — Да, не сдерживайся, большой босс. Нарычи на меня. Накричи. Отшлепай.
— Эля… я не…
Его пальцы ускорили темп, выписывая сумасшедший рисунок, а потом неожиданно углубились в мою ноющую плоть. Я вскрикнула, поддаваясь вперед, чтобы чувствовать его глубже.
Я ощущала, как сжималась и пульсировала вокруг его пальцев, двигалась, чтобы ощутить их скользящими по самой сладкой точке внутри меня.
— Все, черт возьми, хватит разговоров! — прорычал он, разворачивая меня к себе лицом.
Я, все еще оглушенная оргазмом, обняла его плечи и припала его губам, требуя вкусный, горячий поцелуй.
Дима направил в меня головку и надавив на бедра мягко усадил на себя. Чувствовать его в себе было так хорошо, что дыхание перехватывало. То, как он растягивал меня до предела — до искр из глаз офигенно. Еще бы чуть чуть и было бы больно… но и эта боль была бы приятной.
— Люблю этот момент, он ни с чем не сравниться, — призналась я, подмахивая бедрами, подстраиваясь под его темп. — Когда ты в меня входишь…
— Я тоже.
Пока я прыгала на нем, постоянно целовала, кусала, облизывала его губы, ловила ртом его сбивчивое дыхание и стоны.
— Дим?
— Да?
— Дима…
Он улыбнулся, понимая, что я просто произношу его имя, потому что мне нравится, как оно слетает с губ: мягко, мелодично… Лучшее имя на свете!
— Да, Эля?
Я ускорилась, скакала на нем так, что вода из джакузи начала выплескиваться за бортики. Он нащупал кран и отключил напор, а потом приподнял меня и развернув, уложил на живот на край джакузи.
— Кажется, кто-то просил пожестче? — рыкнул он и одним движением вошел в меня на всю длину. — Или передумала?
— Нет… — взвизгнула я, когда Дима взял меня за руки и сложив их у меня за спиной схватился за них, как за опору и начал вдалбливаться в меня так сильно и жестко, как никогда раньше. — Ох, да!
— Так? — рычал он, с силой шлепнув меня по попе, а я взвизгнула от неожиданности и сократилась на его члене. — Еще?
— Да, еще! — просила я.
Снова шлепок, и снова неожиданно, и снова я инстинктивно сжала его член. По телу пробежала волна горячих мурашек. А после парочки шлепков они затопили меня всю. Не только на коже, такое чувство, будто они пробрались глубоко под нее.
Его напор и сила были неожиданными, нетипичными для нежного романтичного Димы, но такими восхитительными. Да, он был жестким, но при этом все равно не переходил черту и боль от шлепков и мощности его толчков не переходила грань удовольствия. Он делал все так, как надо. Идеальный мужчина.
А я стонала, визжала, хныкала и задыхалась от восторга.
Не помню сколько раз достигла пика. По ощущениям его наказание наслаждением длилось очень долго.
Вода в джакузи остыла.
Я поняла это, когда наконец вернулась из посторгазменной неги и нашла в себе силы пошевелить конечностями.
Дима нежно поглаживал мои раскрасневшиеся ягодицы, целовал их так, будто надеялся залечить саднящую боль.
— Прости, я кажется перестарался… — в его голосе было все раскаяние мира.
Я развернулась к нему и обняла.
— Все в порядке, мне понравилось. Разве ты не заметил?
— Но…
— Никаких «но». Дим, ты не понимаешь? Ты не сделал мне больно, это было приятно. Все со мной носятся, жалеют, нянчатся, как с маленькой, но я не хочу этого. Я хочу быть равной кому-то. Не только богиней, на которую молятся, не только хорошей девочкой…
— А ты была хорошей девочкой? — с ухмылкой спросил он. — Ты только что доказала обратное…
— Пообещай, что не будешь со мной нянчиться?
— Не могу я такого обещать, Эля…
— Я хочу быть грязной и развратной. Для тебя.
— Твою мать…
— Да, как тогда у тебя на столе, как в лифте у тебя дома.
— У нас дома, — поправил он.
— Хорошо, у нас дома. Как в примерочной и как сейчас. Мне нравится быть настоящей, раскрепощенной и ни в чем себя не сдерживать.