Мне живо представилась картина апокалипсиса в масштабах отдельно взятой комнаты: перевернутые стулья, раскиданные игрушки, подушки, летящие словно ядра из пушки.
Ураган неуемной детской энергии — вот что ждало эту комнату. Впрочем, разбираться с последствиями предстояло завтра, а пока… пусть веселятся.
Девочкам, в отличие от их бравых братьев, которые отчаянно пытались самоликвидироваться и уже несколько раз скатились с лестницы на подушках, атмосфера дома пришлась по вкусу.
Анна и Катя рассматривали елочные украшения, осторожно трогали мягкие пледы, восхищались огромными окнами, открывающими захватывающий вид на заснеженные вершины гор. И, конечно же, бассейном!
— Мам, мам, а можно нам поплавать⁈ — Макс дергал Элю за рукав.
— Папу попросите, если только он с вами пойдет.
Мальчишки засомневались. За строгость в их семье отвечал Дима и ребята его боялись, как огня, хотя отец, на самом деле, в них души не чаял.
Моя Соня, проснувшись и немного откапризничав, быстро пришла в себя и с любопытством принялась изучать новое окружение.
Красота здесь чувствовалась во всем. Не только в панорамных видах за окном, но и в каждой детали интерьера.
Уют, тепло, исходящее от пылающего камина, заполняло все пространство, смешиваясь с ароматом хвои и мандаринов.
В гостиной, наряженной по-новогоднему, возвышалась огромная елка, украшенная тысячами разноцветных огоньков и блестящих шаров.
Я улыбнулась, глядя на эту идиллическую картину. Это будет невероятный Новый год!
⋆꙳̩̩͙❅*̩̩͙‧͙ ‧͙*̩̩͙❆ ͙͛ °₊⋆
— Пойдем, покажу нашу комнату? — шепнул на ухо Романов, не успела я толком разуться.
Не дождавшись ответа, он помог стянуть с меня высокий ботинок и, взяв меня за руку, буквально поволок наверх.
Деревянные ступени под ногами приятно поскрипывали, массивные, такие широкие… с которых нас едва не сбили два урагана на подушках.
— Так, пацаны, кто первый уработается — того купаться в бассейн не пущу! — пригрозил Рома. — У нас только строгий фейс-контроль: без синяков и с целыми бошками.
Мальчишки, доехав до конца лестницы, зачесали макушки. Наверняка обдумывая менее травмоопасное развлечение. Хотя… сомневаюсь.
— Ты крестный отец от бога! — хохотнула я, заметив, как ребята, оставив подушки в стороны куда-то ушли с кислыми лицами. — Они же сейчас еще хуже развлечение придумают.
— Если они придумают что-то хуже, чем делал я в их возрасте, я им еще и приплачу за креативность…
— Элечка тебя не простит. Она еще не отошла после того случая, когда ты их учил писать стоя на личном примере.
— Прошло уже почти четыре года, вы чего такие злопамятные?
— Романов, это даже для тебя перебор!
— Зато за один день отучил от горшка. Обоих!
— Ты педагогику с геммологией перепутал? Оставайся знатоком камней, Романов, и держи причиндалы подальше от детских глаз! Я серьезно.
— Засуди меня, — подмигнул он и утянул меня в одну из комнат.
Не успели мы войти в спальню, как он накинулся на меня.
Не грубо, нет, а с той неистовой страстью, которую я так обожала.
— Снимай свой скафандр на хрен! — прорычал он, его голос охрип от желания. В его словах не было грубости, лишь голое, первобытное влечение. — Как можно даже в нем выглядеть так горячо?
Он целовал меня жадно, глубоко, и принялся расстегивать молнию моего горнолыжного комбинезона. Молния сопротивлялась, и он злился и рычал. Моя зверюга!
В конце концов бегунок уступил под его напором.
Он раздевал меня нетерпеливо, слой за слоем. Сначала куртка, потом свитер, и мы добрались до тонкого термобелья…
— Блядь, сколько на тебе шмоток, изумрудик⁈ — возмутился Рома, цепляясь зубами в ткань, как собака.
— Не рви, — предупредила я строго, — а-ну, фу!
Он зарычал, целуя-кусая мою нежную кожу на шее.
— Я соскучился!
— Что с тобой такое, Романов? Мы же занимались сексом прямо перед выездом!
— Да не знаю я, — он снял мою тонкую вещицу через голову, оставив меня топлес, взял в ладони мою грудь и сжал оба полушария. — Они стали такие аппетитные, я не могу перестать о них думать…
«А ты не догадываешься почему?» — хотела спросить я, но тут он наклонился и впился губами в мой набухший сосок, прикусил, оттянул зубами и облизал. Я застонала от удовольствия, цепляясь в его волосы.
Потом. Расскажу ему потом.
Не помню, как исчезло термобелье, как быстро сама раздела его. Сначала рубашку, ремень, который небрежно бросила на пол.
Его торс был сильным и мускулистым, покрытый легкой испариной. Я провела руками по его животу, чувствуя твердые кубики пресса.