Романов мог быть заботливым и нежным в семье, дома, но когда он за его пределами, в мире других людей, превращался в опасного хищника, в снежного барса, вышедшего за добычей, за пропитанием, статусом, авторитетом.
Рома поднял меня на руки и припечатал к стене. Я обвила его ногами, прижавшись к нему всем телом.
— Ох, мой красный берилл, что я с тобой сейчас сделаю…
Дверь в спальню распахнулась с грохотом, сорвав с моих губ рвущийся наружу стон. Теперь он получился не страстным, а разочарованным…
Рома быстро поставил меня на ноги и завел за свою спину, спрятав от детских глаз. Я успела схватить его футболку с пола и прикрыться ею.
— Дядь Ром, а дядь Ром, пошли биться на сосульках! — пронзительные голоса его племянников эхом разнеслись по этажу.
В руках Макс и Марк держали внушительные ледяные копья, направленные непосредственно на нас.
Рома, с долей раздражения в голосе, но с явной любовью в глазах, взял их обоих под руки:
— Так, все, пацаны… вы отстранены от миссии… — ворчал он, стараясь казаться строгим, но уголки его губ предательски дрожали в улыбке.
— Какой миссии?
— Охранять дом от медведей.
— А тут есть медведи?
— Да, и они могут прийти на ваш шум и съесть всю еду. Особенно конфеты. Так что нам нужен патруль: организованный и ответственный. Берем сосульки в руки, делим периметр между девчонками — и на миссию!
Мальчишки с горящими глазами понеслись вниз, призывая Соню, Катю и Анну к ответственности.
Романов с довольной физиономией захлопнул за ними дверь и с чувством выполненного долга потер ладонями.
— Что касается сосулек… — проворчал он, закрывая дверь и возвращаясь ко мне с виноватой улыбкой. — Моя теперь нуждается в реанимации… изумрудик, поможешь?
— Медведи? — выгнула я бровь. — Тебе Волков голову откусит… если их Катя испугается.
— Я импровизировал! — развел он руками. — Не хотел, чтобы они увидели тебя голой. Эти сисечки требуют особого внимания… но только моего.
Я нервно усмехнулась, пытаясь скрыть бурлящие внутри эмоции и машинально коснулась рукой живота.
Рома проследил взглядом за моим движением.
Его лицо мгновенно изменилось. Игривость и расслабленность как рукой сняло. В глазах, обычно лучащихся весельем или похотью, отразилось удивление, смешанное с едва уловимой тревогой.
Он вытаращил глаза, словно понял тайну мироздания.
— Изумрудик? — он сделал шаг ко мне. — Не хочешь мне ничего сказать?
В его глазах я увидела столько вопросов, столько надежды, и столько любви, что больше не смогла сопротивляться.
Я глубоко вздохнула, собираясь с духом.
— Хотела сделать тебе подарок под бой курантов… — начала я, снова коснулась живота, словно ища поддержки у своего маленького секрета.
Он подошел ближе, осторожно взял мою руку в свою и нежно погладил пальцами. Глаза сияли.
— Я… я беременна, — выдохнула я. А потом решила, что нужно сказать новость целиком. — И я так долго тянула, потому что хотела сначала узнать пол…
Он бросил быстрый взгляд на мою грудь, кажется, все понимая, почему она стала такая налитая и большая, и я — чувствительней и ненасытней.
Теперь пазл в его голове сложился, и он разрывался между радостью и небольшим укором за то, что так долго держала это в секрете от него.
— Разве не все равно, кто это будет? — с глупой улыбкой спросил он, будто сомневаясь в реальности происходящего.
Я почувствовала, как тепло разливается по моему телу. Он действительно был счастлив.
— Это ребенок. Наш. М-мы будем любить его одинаково сильно, и…
— Это мальчик, — перебила его я.
Рома подпрыгнул, сделав жест в воздух рукой вверх:
— Йес!
Я улыбнулась. Ох уж эти мужики. Мальчикам радуются, как дети, а дочек, в итоге, носят на руках.
Рома подлетел ко мне, подхватил на руки и закружил вокруг себя. Я засмеялась, крепко обнимая его за шею.
Тихо, почти шепотом, он проговорил:
— Мальчик… У меня будет сын! — В его голосе звучала такая искренняя любовь, что я не смогла сдержать слез. — Представляю, как обрадуется София, нужно рассказать ей! Она же еще не знает?
Я помотала головой и закусила губы, сдерживая расползающуюся улыбку.
Рому разрывало от эмоций. Его глаза метались между взрывной радостью и внезапно вспыхнувшим желанием.
Он хотел побежать вниз прямо так, почти голышом в одних боксерах, чтобы заорать на весь дом, что у него будет сын.
Но потом он оглядел меня — все еще голую перед ним, раскрасневшуюся и задыхающуюся от пережитого. И сразу же взгляд изменился…