И вот сейчас, сидя за рождественским столом, Вова знал, чего загадать!
— Вовка! — прошептала Оля ему на ухо. — Что загадал?
— Не скажу, а то не сбудется!
— Пойдем! — Оля потянула его за рукав. — Я знаю способ!
Дети незаметно улизнули из-за стола, прихватив пару свечей.
— Садись, — девочка усадила Вовку посреди комнаты, дала ему лист бумаги и ручку. — Пиши желание, только коротко!
Через три секунды она вернулась, держа в руках два стакана кислого апельсинового сока. Достала из кармана спички и зажгла свечи. Да, игра с огнем была строго запрещена, но все же ей удалось тиснуть коробок, забытый возле плиты.
Оля зажгла свечи и достала из кармана свернутый листок, потушила свет под недоверчивым Вовкиным взглядом. Свое желание она написала заранее.
— Зажигаешь, пепел бросаешь в сок и выпиваешь, — говорила Оля, поучая. — Не новогодняя ночь, конечно, но все же на Рождество тоже бывают чудеса!
Вова сделал все по инструкции: выпил эту гадость, где пеплом плавало его желание, и крепко обнял подругу. Они снова, погасив свет, читали друг другу страшилки, смеясь и воображая себя взрослыми.
А за окном, тем временем, валил снег крупными белоснежными хлопьями.
— Гляди, Вовка! Сбылось!
— Сбылось!
Они прилипли носами к окну и завороженно наблюдали, как совершают свой странный танец большие невесомые снежинки. Застревают в ветках деревьев, переливаясь в свете фонарей. И детям казалось, что где-то там, высоко, летает белоснежный ангел и крошит на них кусочками счастья.
— Значит, и остальное сбудется! — прошептал довольный Вовка себе под нос.
Честь 7
- Вовка, догоняй, - кричала егоза Олька, скатываясь с горки, высота которой, как думал Вовка, способна конкурировать по высоте с Останкинской башней.
Вова стоял наверху и смотрел, как Оля летит на ватрушке размером с луну. Как она подскакивает на кочках и заливисто смеется, оглашая визгом все вокруг.
- Давай сюда, трусишка! - прокричала она, помахав рукой.
От обзывательства Вовка опешил и даже обиделся. Но не сильно.
"Сейчас я покажу тебе, какой я трусишка!" - прошипел он и,отойдя от горки подальше, разбежался как следует и со всей силы плюхнулся на ватрушку. Она легко спружинила и покатилась. Ветер свистел в ушах, шапка съехала набок, в лицо летело крошево снега, колко впиваясь в щеки. На очередном вираже ватрушку занесло и подбросило в воздух. Вовка ахнул, чувствуя, как попа отрывается и летит отдельно от ватрушки, но сделать ничего не мог, только стиснул зубы, чтобы изо рта не вырвалось ни звука. Он же не трус, чтобы визжать как девчонка.
- Вовка! - Олин крик послышался как сквозь вату. Хотя почему сквозь вату? Сквозь сугроб, в который Вовка воткнулся словно римская свеча, только ноги торчали. Снег набился за пазуху, в рот и немного в рукава. Вовка пошевелился, стараясь вылезти, но выходило так себе, он лишь зарывался глубже в снег. Затем он почувствовал, как кто-то рядом кричит, словно выпь. А потом и вовсе мир перевернулся, и в мгновение ока он осознал себя сидящим на попе, а на него смотрела Олька глазами, размером с мамину тарелку для торта, а глубина их была точно не меньше Марианской впадины.
- Ну и что ты кричишь, как… как… - подобрать слов Вовка не сумел, потому как его стиснули тисками объятий, и он понял: волнуется.
- Ты не трус, Вовка, ты просто дурак!
- Ага, - улыбка растянулась на лице, грозясь вылезти за его пределы.
- Идем, - Оля протянула руку, но Вовка встал сам и лишь после этого схватил её за руку, в другую руку взял веревки от обеих ватрушек и уверенно зашагал вверх, туда, где их ждали родители с термосом горячего чая, а после еще один спуск, и уж в этот раз он не воткнется в снег головой и как следует поваляет эту егозу, и пусть не надеется, что обзывалки сойдут ей с рук!