На другой фотке юный Ромео подзавис. В тот день он звал Ольку поиграть на улицу, и она, услышав, свесилась из окна, раскидав свои белокурые кудряшки, которые тут же подхватил ветер и играл с ними, пока поражённый Вова любовался, незаметно щёлкнув камерой телефона. С картинки на него смотрели голубые, как безоблачное небо любимые глаза.
Из воспоминаний мальчишку вырвал стук. Оказывается, мама ушла, оставив Вову одного, а в дверь, судя по всему, уже давно стучались. Он подумал о том, что, наверняка мама просто забыла ключи, как настойчивый стук повторился. Вова открыл дверь, и ему показалось, что он ослеп на мгновение, настолько стало светлее вокруг. Или это у него на душе? За порогом стояла улыбающаяся Оля. Радостно взвизгнув, она побросала все чемоданы и повисла на мальчишеской шее. Пацан от счастья забыл, как дышать, радость била ключом, наполняя его чем-то горячим и светлым.
— Я так скучала, Вовочка! Так скучала, — прошептала девочка, уткнувшись в мальчишеское плечо. — А пошли ко мне чай пить? — И, не дождавшись Вовкиного ответа, потащила его к себе, как был — в домашних шортах и тапочках.
— Чай пить будем, Вов! Мама твой любимый пирог с вишней испекла, а потом… — Смущенно отвела глаза, — чемоданы распаковать поможешь?
Вовка хитро улыбнулся. Поможет, конечно. За поцелуй.
Часть 5
Наши герои постепенно взрослеют. Вове двенадцать, Оле четырнадцать.
Ловко орудуя ложкой, Вова уплетал вкуснейшие мамины щи со сметаной, причмокивая и даже тихо урча от удовольствия. «Вот так щи! — подумал парнишка, согнув руку в локте и пощупав бицепс, — во, сколько силищи теперь прибавится!». Облизал ложку с двух сторон, отставив тарелку из-под супа подальше, пододвигая к себе ароматно пахнущее второе.
М-н-н. Пюрешечка с котлеткой! Вдохнув поглубже этот аппетитный запах, закатил от блаженства глаза и принялся за еду. Да так, что аж за ушами трещало. Нежнейшее пюре так и таяло во рту, оставаясь на языке сливочным послевкусием. Следом шёл кусочек фирменной маминой котлеты, запах которых обычно он чувствовал прямо с улицы. Пониженным аппетитом парень не страдал, чем очень радовал родителей. Только учуяв запах маминой стряпни, Вова обычно спешно прощался с ребятами и бежал домой на обед. Особенно аппетит у Вовы просыпался после тренировок по самбо, где юный рыцарь отчаянно учился защищать свою принцессу.
Парнишка активно пережёвывал последний кусочек котлетки, прикусывая это дело хрустящим ароматным огурчиком, активно размахивал ногами под столом, как зазвонил телефон. Мама остановила подорвавшегося было сына жестом, — сначала еда, потом все остальное, — и сама взяла трубку.
— Ага, … Ага… — хитро прищурившись, посмотрела на Вову, — ты права, пусть, им полезно будет.
Положив трубку, в упор посмотрела на сына, жестом показывая, чтобы тот допивал компот.
— У Оли в комнате затеяли ремонт. Тётя Света интересуется, нет ли у тебя желания им помочь?
Секунда, и Вову буквально ветром сдуло.
— Кепку не забудь! — крикнула в след улыбающаяся мама, а через мгновение хлопнула входная дверь.
Постучав, Вова попытался зайти, оказалось закрыто. Послышались шаги, голоса и непонятная возня с той стороны. Скрежет дверного замка, и через мгновение перед ним предстала тётя Света, Олина мама.
— Проходи, Вов. Оля скоро освободится. Я пирогов напекла. — Вовка сыто икнул, яростно мотая головой. Тётя Света засмеялась, — точно, ты же из дома. Ну, тогда сначала дело, а потом пироги.
Вова прошёл в Олину комнату, осмотрелся. Тут всё уже было готово — мебель сдвинута на середину и укрыта полиэтиленом, картины и полки были сняты, даже обои уже ободрали. Интересно, не думают же они, что Вова с Олей умеют клеить обои? Задумчиво почесав затылок, парень прохаживался по комнате из стороны в сторону в ожидании Оли. Та задерживалась.
Невольно вспоминались многие часы, проведённые вместе в этой комнате за игрой, за уборками, когда Вова, забравшись на две табуретки, вытирал пыль с Олькиных шкафов, а потом они вместе собирали игрушки. А вот тут, — притормозил у окна, — стоял письменный стол, за которым ребята частенько делали уроки, и, умная Олечка подтягивала по предметам, не понимающего друга.
Взгляд упал на зелёное пятно на полу, возвращая Вову на месяц назад. Воспоминания о том дне заставили улыбнуться, хоть и было тогда ну просто пипец, как больно.
В тот день у них проходило соревнование между дворовыми командами, и Вова смело стоял на воротах. Отбив бесчисленное количество мячей, юный голкипер всё же не устоял на ногах и разодрал колено о выпирающий из земли сучок. Больно было до звёздочек в глазах, но вратарь держался из последних сил, чтобы не завыть.
— Вова! Вовочка! — Взволнованный Олин голос доносился, будто издалека.
Тут он почувствовал нежные ладошки на своём лице и мягкие поцелуи в щёку. Кое-как доковыляв до Олиного дома, они разместились прямо на полу её комнаты, предварительно промыв рану.
Оля, хмурившись, лила на коленку литры перекиси и зеленки, промакивая вокруг раны ваткой. Руки у его девочки почему-то сильно дрожали, а сама она всхлипывала, без конца шмыгая носом. « Больно?» — дрожащим голоском спрашивала она, то и дело заглядывая ему в глаза. По щекам катились слёзы, и до Вовы дошло не сразу, что Оля плакала из-за него. Не просто ревела или ныла, как это часто бывает, когда Оля капризничает, а плакала по-настоящему, потому что Вове больно. От понимания этого у мальчишки стало так тепло на душе, что Вовка невольно улыбнулся, но через мгновение опять зашипел от боли, рука у Оли дрогнула, и на полу расплылось безобразное зелёное пятно.
Из воспоминаний Вову вернула тёплая ладошка, плотно обхватившая его пальцы.
— Тоже вспоминаешь? — шёпотом спросила Оля, грустно вздыхая. Мальчик кивнул. — Я попросила маму не менять полы. Это пятно, оно… Важное. И вот тут, — Оля потащила Вовку за руку, — помнишь? На моё день рождения мы зажгли большие бенгальские огни и на полу остались небольшие дырочки. — Оля улыбнулась, — мама разрешила не трогать пол.
Лукавая улыбка расцвела на самых красивых губах и Вова опять подвис. Оля стояла перед ним при полном параде. Красивая ажурная коса украшала белокурую голову. Сиреневая кофточка и фиолетовые бриджи красиво подчёркивали спортивную фигурку. Ему уже двенадцать, и он часто представлял себе, как обнимает Олю, нежно прижимая к себе. Встряхнув головой, отгоняя ненужные сейчас мысли, Вова улыбнулся в ответ. Пора приступать.
— Ну, каков фронт работ? — спросил, оглядывая чистые белые стены.
— Нам разрешили пошалить, — задорно подмигивая, девушка обмакнула кисточку в зелёную краску и, размахнувшись, забрызгала зелёным часть стены, застеленный пол и Вову, который злорадно улыбаясь, достал кисточку из красной краски.
— Нет, нет, нет, — расширила Оля глаза в неподдельном ужасе, глядя на то, как Вова наступает, заставляя её пятиться к стене, — Ты не посмеешь!
— Ещё как посмею, — с дьявольским Вовиным смехом Олина кофточка окрасилась красными пятнами.