Перестрелка красками продолжалась порядка двух часов, сопровождаясь радостными визгами, криками о помощи и злорадным смехом то с Олиной, то с Вовиной стороны.
— Как ты думаешь, — задумчиво спросил Виктор, Олин папа, прихлёбывая горячий чай, зажмурив один глаз, а другим примериваясь, какой пирожок ухватить следующим, — между ними что-то есть?
Светлана поперхнулась и с укором посмотрела на мужа.
— Витя, они дети ещё, о чём ты? Хотя… — Задумчиво протянула Светлана, — сорок минут она для него прихорашивалась, подбирая кофточку к штанам и меняя причёски…
Виктор лукаво посмотрел на жену, задорно подмигивая.
— Забыла, как я тебе в десять лет предложение сделал? И ведь сдержал же слово. — Светлана улыбнулась, смущённо краснея, — И люблю до сих пор!
За разговорами родители и не заметили, как в детской стихли голоса. Весёлая война прекратилась, не оставив раненых и побеждённых, а на смену ей пришло временное, но такое долгожданное затишье.
Родители на цыпочках прокрались к комнате, пытаясь сквозь узкую щель подсмотреть, чем занимаются друзья. И застали умилительную и такую интимную картину, что невольно смутившись, прикрыли дверь.
Ничего противозаконного, просто дочь и её любимый Вова сидели на полу друг напротив друга в позе лотоса. Вова держал Олину руку, в то время, как Оля не отрываясь любовалась тем, как увлечённый парень рисовал что-то замысловатое, от усердия высунув кончик языка.
Позже отпечаток Олиной ладошки с сегодняшней датой красовался на расписанной в пух и прах стене.
Через некоторое время, войдя в комнату, родители застыли от удивления. Стены были разрисованы брызгами красок, красивыми плавными линиями, цветами. По низу, кромкой нарисована высокая трава, обрамляющая периметр комнаты. По центру шли отпечатки ладоней, а под потолком красовались голубые облака. Дети, с головы до ног перемазанные в краске, сидели на подоконнике, друг напротив друга, весело болтая.
— Эй, работнички, — вмешалась мама, — Айда чай пить с пирогами. И поторопитесь, а то там папа разогнался, можете не успеть, — подмигнула Оле, та смущённо улыбнулась в ответ, а радостный Вовка уже мчался на кухню, вымыв руки.
Объевшись пирогами, отмывшись кое-как от краски, Вова пошёл домой переодеваться, чтобы через двадцать минут стоять под Олькиными окнами, звать её на улицу, и, как всегда, любоваться её задорными кудряшками, что красиво развеваются на ветру.