Отлично же, разве нет?
Лина девочка большая, какого хера Коляну надо вникать или разгребать её проблемы?
И это он себе говорил весь день следующий, пока работал. И когда поздно вечером открывал дверь комплекса, здороваясь с охранниками, которые знали его. Мало того, что арена была альма-матер Козырева, да и Сорокина того же, но и работал Николай одно время на арене разнорабочим и техником. А охранники привыкли, что он приезжал “на льду полежать”, когда мог, порой и в ночи.
Поэтому никогда не удивлялись времени.
Так же, конечно, и не препятствовали возможности ходить везде.
Виту нашёл на льду малого катка.
Козырев видел, как она сделала шаги, пошла по дуге, а потом стала заходить для прыжка, но в момент, когда он уже мысленно ожидал выполнения элемента, она переставила ноги и остановилась.
— Почему ты не прыгнула? – он спросил вперёд того, как подумал.
Виталина подняла на него взгляд полный непролитых слёз. Злых. Николай точно знал, потому что её знал.
— Потому что не могу, – тем не менее спокойно ответила она. — С тех пор не могу.
Он кивнул. С пониманием.
— Почему ты здесь живёшь?
— Я не… – спокойствие покинуло её, на секунду, но она запнулась, чтобы найти ответ, но Николай не дал.
— Не начинай, ладно? – невозмутимо и уверенно попросил не увиливать.
Хотя слова готовы были застрять где-то внутри, в груди, где разорвало, словно взрывом, разворотило так, что не восстановить. Но Козырев умел собираться – особенно на льду.
Когда был мальчишкой считал это чем-то невероятным. Личным. Для него.
Он и сила льда.
Мама всегда смеялась, что он даже малышом в лужах мёрзлых возлежать пытался, а как любил вот эту погоду, когда снег таял, становился мокрым, а потом мороз и корка эта – иные убиться об неё могли, а Колька радовался этим льдинам и для него не было лучше времени.
Его в хоккей и отдали поэтому. Ведь у него в семье никто к этому виду спорта никакого отношения не имел. Вот мама как раз фигурное катание смотрела. А тут Коля и ему просто, как воздух, нужен был лёд. Никак иначе.
Светлана Александровна даже хотела в фигурное катание отдать. И они приехали показать мальчика, да только Козырев лёг на лёд и лежал. Или – падал вот!
Так им и сказали, что нечего тут у фигуристов лежать, идите, мол, у хоккеистов лежите.
Светлана Александровна разозлилась и отвела.
И восемнадцать лет Козырев лежал после тренировок на льду, пытаясь найти себя, но и счастлив был. Был.
— Я просто… я спросила у мамы про письмо, – Виталина села на лавочку. Вздохнула. Горестно и так…
В Николае этот вздох отозвался, пусть он и не хотел, но она сама, чувства её, всё ещё резонировали внутри него.
— Я правда… правда не знала, – девушка на него не смотрела. Ей и так стыдно было, а ещё тепло это предательское, что он всё же захотел с ней поговорить. Ведь мог уйти, как увидел её на льду.
Виталина знала, что Ник любил лёд. Он его заряжал. И она сейчас думала, что за этим он и пришёл на арену – полежать на льду.
А тут она. Мешает.
— Я… – и снова дыхание сбилось, слова застряли в горле, будто из колючей проволки были сделаны. — Ник, я…
— Ты ела? – и он точно знал, что не ела не хрена.
— А?
Глава 8
Виталина подняла на него взгляд. Удивление смешанное с недоумением. Она просто не понимала, как он так – у неё же не получается! Нормально не получается. Собрать себя. Все эти куски, всё это развалившееся, терзающее, причиняющее страдание и наравне с тем вызывающее презрение.
Или Ник спокоен… просто ему всё равно? Он переварил, что она здесь, что он может встретить её, смирился и…
“А что ты, Виталина, дрянь какая трусливая, хотела?”
— Я же знаю, что не ела, – улыбнулся Козырев. — Поехали, покормлю тебя “запрещёнкой”.
И он развернулся уйти, а Вита захлебнулась – запрещёнка… так он называл фастфуд и кафешки, в которые ей нельзя было, но в которые они неизменно попадали с ним.
Как же она любила эти прогулки – ВДНХ, пончики и много-много сахарной пудры. То, что ей было категорически запрещено есть мамой.
“Ты с ума сошла? Убиваешь фигуру!”
А Ник всегда смеялся этим своим потрясающим и заразительным смехом: “Ты на льду фигачишь от рассвета до заката, или в зале гоняешь себя, вообще не понимаю, как ты не вышла вся ещё с таким рационом. Капуста твоя цветная и не очень – бе! Ещё и без всего!”