И в бьющемся в конвульсиях мозге, рождались мысли снова, что это он не дотянул – надо было не звонить и писать, надо было приехать и разнести всё и вся, добраться до неё, посмотреть в лицо и спросить, что происходит!
Только он же знал, что происходило. И знал, что, чтобы добраться до неё, надо было смести ещё и всех тех, кто к нему спинами встал.
Но и – Лина шла тогда к победе. Она была на высоте. В тот сезон. Горела, как никогда!
Николай убедил себя, что добравшись до неё сейчас, он всё испортит, что он может сам виноват был очень, тянул её вниз и мама её права была – не нужны были чемпионке все эти эмоциональные качели.
А потом… потом… упала в первый же выход на льду в следущем сезоне. Нелепо. Словно первый раз на коньки встала. Даже он понял это! Увидел.
Она словно потухла.
А Николай на тот момент уже понимал, что не будет ничего, снова, сначала – у них ничего не будет.
Понадобилось так немного, чтобы про Козырева забыли и хотя он никогда не болел звёздной болезнью, но только об лёд приложился будь здоров. Со всей силы, и размазало.
Добило то, что он же звонил и спрашивал про неё совершенно искренне. У него сердце перестало биться, вот это истерзанное, вопреки работающее, сердце остановилось, когда она не встала со льда.
И то письмо. Ему не нужен был ответ. Он считал. Что не нужен.
А потом армия. Отрезанный почти от всего мира, Николай себя успокоил, а вернувшись, выкинул симку со своим номером, который Лина знала, но на который так и не позвонила. И не написала. Ни слова.
Он не проверял. Просто знал.
Не ошибся. Только что это изменило? Чтоб его! Нихера получается?
Заказов было достаточно. Николай развозил весёлый народ всю ночь. Сначала менее подпитый, потом уже прилично.
Кто-то из захмелевших девчонок клеил красавчика-таксиста, кто-то из пассажиров просто говорил за жизнь, за политику, просто за всё подряд осознанно, с эмоциями, или бессвязно и вяло. Кто-то спал.
Козырев старался не думать, как там Виталина и что она делает. Понял, что переживает, вернувшись не найти её, но только понимал, что ей некуда деться.
Эти проблемы её – тотальное одиночество.
Только лёд, только соперничество.
Только влияние её матери, которая внушала столько времени, что Виталина и она подруги, что дочери никто не нужен.
Николай знал, что была у Лины как-то подружка-фигуристка, но только дружба кончилась, как только Агаева стала вставать на пьедестал, а подружка занимать более низкие места.
Высказывалась тогда зло за спиной Лины, шушукаясь с другими девочками. Потом и вовсе каких-то там гадостей наговорила открыто и прессе.
На что, естественно, Наталья Аркадьевна сказала:
“А как ты хотела, Вита? Друзей в спорте нет, только соперники! Это ещё хорошо, что она просто сказала мерзость, а то могла и серьёзнее пакость сделать!”
Не согласиться, что мама Лины не права – сложно, но и только поддержка – равно тотальный контроль… определённо херовый расклад.
Козырев вообще не понял, как так вышло, что вот, когда он смог впервые с Виталиной поговорить, уже втюхавшись в неё по самое не балуйся, девушка оказалась на льду одна. Не было ни тренера, ни Натальи Аркадьевны… только Витаминка его, каток и её потрясающие прыжки – простые и сложные, которые она делала достаточно (по его видению) хорошо, но ей не давали вставить их в программу, потому что тренер считала отработку сырой и просто переживала, что баллы снимут за неуверенное выполнение заявленного, да и упадёт звезда не ровен час, а там кто знает какие последствия можно отхватить?
Вот и отрабатывала Виталина их сама с собой, когда никто не видит.
Но это Николай уже потом узнал…
А тогда они командой на льду были допоздна. Он снова поцапался с Ромычем, как обычно – традиция тренировки любой. Это даже не норма, если Козырь и Курага не сцепились, пытаясь друг другу морды набить.
Как только из них получалось слаженно в звене во время смены играть – никто не знал. Только руками разводили – будто на тренировках они отрывались, чтобы в ответственный момент собраться и, поселившись на стороне соперника, жать его бесконечными опасными моментами в голевой зоне.