— Уверен? – настороженно уточнил отец.
— Абсолютно!
Алексей сказал что-то вроде “хорошо”, пропитанное сомнительным принятием, потом они распрощались. И когда Николай сбросил вызов внутри поселилось неприятное чувство. Беспокойное.
И нет, ну, не наплевать ли ему? Но почему… аааа, чёрт знает, что это такое!
Козырев выпил воды, оделся и поехал на арену. Пусть и было всего семь, но… не важно – подышит льдом.
Для Николая каток, арена сама пахла особым запахом. Казалось бы – зима же, выйди на улицу и вдыхай мороз, но, во-первых, мороза не завезли в этом году, и перед Новым годом у всех было только одно желание, он его постоянно от пассажиров слышал – “снега бы”...
И ему, как водителю, конечно, снег сомнительное удовольствие, особенно, когда, как всегда, будут не готовы к снегопаду коммунальные службы – пробки из-за него, грязь на дороге из-за реагентов, прочие радости… Но внутри конечно оживало всё, радовалось, как в детстве – сказка, белое всё, красивое. Особенно когда снег большими хлопьями, медленный, волшебный!
Козырев, когда игры проходили в Сибири, кайфовал. Всегда.
Но сейчас потерял это, кажется…
— Ты приехал? – подлетел к нему Денис, будто ждал.
— И тебе привет, – ухмыльнулся Николай.
— Да-да, привет, короче, тут такое дело, – потащил Сорокин друга в сторону раздевалок, — пацаны из команды, из молодёжки, в раздевалках допиздились, ээ, – обернулся, оглядевшись по сторонам, нахмурился, потом закатил глаза Ден, — в общем, – понизил тон, — они сказали, что натянули бы тренерский состав, а это слышал Сергеич, прикинь?
— Попали… – ухмыльнулся Козырев.
Потому что Минаев Геннадий Сергеевич, собственно их с Сорокиным первый тренер, несмотря на то, что они все его называли “крокодил Гена” – как бы добрый весь из себя – всё же был крокодил… то есть очень суровый мужик. Такой не прощает подобных вот выходок, он вообще никаких не прощает. Денис по жизни от него отхватывал, потому что он кажется самый неугомонный был.
— Сыграешь с нами? – выдал Сорока.
Глава 12
— Чего? – не понял Николай, уставившись на Дена.
— Против малышей из молодёжки, – гордо возвестил друг. — Сергеич сказал, что Антонова не возьмёт, потому что тот тренер их и типа будет подыгрывать, и что он и с вот их, как его тренером фигуристов по гимнастике вывезет матч, но тут ты и, блин, давай, Козырь, а?
— Ден… ты…
— Чего? Ты скажи, что не хочешь, попробуй, давай, ну? Скажи мне: “Сорока, я не хочу сыграть в нормальный хоккей!” Скажешь? Скажешь? Или что у тебя тут клюшки твоей нет. Да? Я тебе найду. И коньки, и защиту. Двойную! У меня знаешь там сколько добра благотворительного в подсобке?
Николай рассмеялся. Денис светился и на месте стоял с трудом.
— Ладно, если Сергеич будет не против, я же не тренер, – согласился Козырев. Хоть и напрягаясь, но всё же… это чувство внутри. Предвкушение. Ожидание…
— Пффф, – отмахнулся Сорока, — а я что тренер?
Они притащились в раздевалку, где мужики тренеры готовились выйти на лёд.
— Сергеич, зацени кого поймал? – Денис прям кубок в лице Козырева притащил им не меньше.
— О, Колян, сыграешь? – спросил тренер.
— Сыграю, если разрешите.
— Шутишь? – усмехнулся мужчина. — Паш, можешь не шнуровать, – повернулся он к тренеру по гимнастике.
Но тот и рад был, что не надо на лёд. Он уж определённо больше фигурист, чем хоккеист.
Уже через полчаса, проведя разминку, они вывалились на каток арены. Конечно о споре и игре сразу же стало известно всем работникам и вот уже собралось прилично народа на трибунах и у бортиков. И это не считая почти весь состав здешней молодёжной команды. Играли, понятно, не все, а только те, кого Геннадий Сергеевич выцепил хвалящимися, что уделают тренеров.
Старший тренер Минаев считал, что здоровое тщеславие игрокам на пользу, поддерживал боевой настрой и вот этими “да мы их порвём, как нечего делать!”, однако чистейшее бахвальство его взрывало.
Денис и Николай прекрасно помнили, как однажды Крокодил Гена убрал из команды парнишку, который обсуждал других, менее слабых. Убрал и назад, при всех просьбах родителей, не взял.
“Хоккей – это про команду, которая, как семья, и ты должен работать внутри единого механизма, слаженно, чувствуя других, потому что иначе ничего не получишь. Что с того, что пробить можешь, надо же ещё, чтобы кто-то тебе, такому звездатому талантищу, шайбу передал, нет?”