Парень какое-то время хлопал глазами на адвоката с недоумении и какой-то почти детской обидой.
Он же любит Виталину. Какая, нах…
А потом… никому нет никакого дела, никому. Всё это не имеет значения.
— Я всё рассказал, – обречённо проговорил Николай. — Я не был пьян! Тем более настолько, чтобы не соображать. Добавить мне нечего. Я её оттолкнул. Это всё, в чём я виноват.
— Николай, я тебе не враг, – сломленность Гарашин уловил. — Пойми меня, я должен, просто обязан задать все эти вопросы, понимаешь? Не могу иначе, Коль. Потому что, если есть хоть что-то… хоть что-то…
— Что?
— Не знаю, презерватив использованный в мусоре, – Сергей Валентинович всмотрелся в Козырева.
— Шутите? Я кто вообще? Чувствую себя даже… не шайбу гоняю, а министр какой… Я просто не понимаю…
— Не важно, Коль, ответь на вопрос.
— У меня секса не было три месяца, вот как Виталина улетела, так и не было. Я пока с ней, больше ни с какими женщинами другими, или мужчинами, – выделил со злой усмешкой, — сексом не занимался. Никаким!
Сергей Валентинович Гарашин кивнул. Протянул телефон.
— Один звонок. Лучше позвони родителям, Коль.
Но Козырев не послушал. Набрал Витаминке своей, только “аппарат выключен или находится вне зоны действия сети”...
Она просто не успела прилететь… включить телефон… или…
— Сергей Валентинович, прошу вас, наберите ей, когда придёт уведомление. Я вас очень прошу!
— Коль, ты тут не останешься. Я тебя вытащу, парень. Сам позвонишь.
Позвонил. Конечно позвонил.
Позднее.
Намного.
Только ничего не изменилось.
Тут в жизни Николая случилась стабильность, в отличии от всего остального, что штормило до тех пор, пока самого Козырева в этом всём не уничтожило, кажется, до самого основания.
Глава 3
Николая разбудил телефонный звонок. Долгий и назойливый. Один. Потом ещё и ещё.
— Да чтоб тебя, – Козыреву пришлось принять вызов с неизвестного номера. — Да!
— Козырь, твою мать, я думал, что ты помер, – радостный голос Дениса резанул, причинил боль, утягивая куда-то в то болезненное болото прошлого, куда не хотелось, но только оно всё никак не отпускало и даже через время то и дело дёргало беспощадно. — Эй, Колян, это я Денис Сорокин, Козырев, ау? Ты там ещё?
— Я понял кто, и не ори, – буркнул Николай, садясь, потягивая шею и смотря на время.
— Вух, здарова, Колян, ты чего такой прибитый, дрых что ли? Час дня!
— Да, после смены.
— А?
— Не важно, Денис, чё надо?
— Не фига се, деловой какой! Короч, мне помощь твоя нужна. Ты же имеешь допуск тренерский, опыт, да?
— Чего?
— Не разбивай мне сердце, Козырь, друг, просто ответь на вопрос.
— Да, – вздохнул Николай, вставая, понимая, что сна теперь ни в одном глазу.
— Охуеть, как круто! Приедешь завтра в десять мне помочь с мелкими?
— Чё? Дэн, ты там ударился? – Николай завис с телефоном у уха, охреневая от услышанного. Рука, потянувшаяся, чтобы чайник включить, застыла в воздухе.
— К нам, я тут в нашем комплексе спортивном. Знаешь, короче, тут Игого подписался на программу “звёзды спорта детям” или что-то там такое, не важно. Благотворительность, – понёс Сорокин, которого кажется уймёт только смерть.
Как-то он и со сломанной челюстью трепал так, что не остановить, а они с пацанами так надеялись, что этот идиот с такой травмой уймёт свою клоунаду.
— Короче. Он подписался и свалил к себе, в Сибирь свою, у него там, а хрен разберёт, что у него в клубе происходит, а вот я тут. Мне с фонда позвонили и попросили помочь. Вместо Игоря. Слышь, Колян?
— И я тут при чём? И вообще, Дэн… иди нах, а! – включил всё же чайник Козырев.
— Не, постой, постой, только трубу не кидай, бро, – взмолился старый приятель. — Рили, ну не мог послать, я не умею. Там типа сироты. Пришлось согласиться, а потом я понял, что у меня же тренерского опыта, в отличии от Игого, нет… Козырь, выручи меня. Просто постоишь рядом и посмотришь, чтобы я этих пузатых не укокошил.
— Пузатых?
— Ну, детей, в смысле… там мелочь, им четыре-пять, шесть, может семь… короч, они типа не очень умеют на коньках стоять, а я вообще не знаю, что с ними делать. Бро, выручай!
— А тебе не кажется, что у меня просто могут быть вообще другие планы или… не могу я завтра. Сорян.
— Когда скажешь, – тут же подстроился Сорокин, — перенести занятие я могу, но отменить никак. Они там типа ждали и всё такое. Новый год, праздничное настроение и бла-бла-бла, – не унимался он.