А Козырев понимал, что это он её душит сейчас. И надо отступить. Чего теперь? Ведь правда? Ради чего?
— Не бери в голову, Витаминка, просто тогда, после падения, хотел, чтобы ты знала, что я адски переживаю за тебя, – тихо проговорил он. — Очень хотел, чтобы ты знала. Пох!
И Николай развернулся, чтобы теперь уже точно уйти и не обернуться.
Виталина прижала ладонь ко рту, сильно, чтобы не вырвалось болезненного всхлипа и чтобы удержаться. Словно это движение сейчас, эта ладонь, перекрывающая кислород, не даёт упасть. Не на пол, а куда-то туда в бездонную пропасть из стыда, отчаяния и обиды…
Аделаида, помощницей которой Вита работала, отпустила её домой, видя прекрасно, что девочка выглядела откровенно плохо. Посчитала, что та простыла. Пожурила, чтобы относилась к себе бережнее, и отпустила.
Виталина вызвала такси.
Её трясло. Внутри расползался этот привычный теперь холод, покрывая коркой внутренности. Живот скрутило. Девушка чудом заставляла себя не рыдать и не складываться пополам.
Не орать.
Ник был прав.
Он во всём был прав.
Всегда.
— Мама, – Вита шагнула навстречу Наталье Аркадьевне, которая придирчиво осматривала собираемую ею мозаичную картину.
— Привет, детка, – отозвалась женщина, момолётно глянув на дочь поверх очков. Скривилась. — Я же просила не надевать эту жуткую кофтень, – указала на толстовку, что не снимая, кажется, носила дочь. — Что о тебе скажут? Что ты бомж?
— Мама…
— Напомни мне больше не соглашаться ни на что такое? – небрежно кивнула на стол. — Это Татьяне хорошо, – Наталья Аркадьевна подразумевала свою подругу и соседку, которая собственно очень увлекалась этими картинами и подарила такую же своей любимой Наташеньке. — Все глаза сломала. Что за раздражающее занятие, а?
— Вообще-то оно должно успокаивать, – заметила Вита, всё пытаясь унять бурю внутри себя, стараясь как-то задать вопрос матери, но при этом самой не сорваться в пропасть, не рассыпаться на мелкие кусочки. Такие как на столе сейчас. Только они красивые, а у Виты уродливые.
— Не меня, это точно. Раздевайся, будь добра. Папа приготовил курицу, я конечно просила грудку, но он же упрямец, – она цыкнула, скривилась с досадой. — Бёдра вкуснее, – передразнила супруга, с которым жила чуть меньше тридцати лет.
— Я люблю бёдра, – заметила Виталина, пытаясь защитить отца. Она очень любила, как и всё, что папа готовил.
— Они жирные, Вита, – отрезала мама.
— И что?
— Диета, дорогая, у нас с тобой диета!
Диета… диета… “у них” диета!
Наталья так рьяно, с диким воодушевлением, подходила к исполнению этого – всё время, как девушка помнила себя на льду и как вообще первый раз услышала слово “диета” – мама поддерживала её.
Только Виталине ограничения в еде уже были точно ни к чему. А вот матери это словно невдомёк. Хотя конечно – просто… просто…
— У меня нет диеты, мама! – прошептала девушка, вглядываясь в женщину, которая столько сделала для неё.
Нет, не подарила жизнь, а вот это сражение, вечное и непрекращающееся сражение…
“Я делаю это ради тебя!” – всегда одно и тоже.
И единственно, где Виталина была в единственном числе, стояла напротив обвинительно-обиженно обращающейся к ней Натальи.
Остальное время – мы!
И нет, не важно, что это Виталина умирала порой на льду, не чувствуя себя, превозмогала, стремясь на вершину… или эти травмы. Все они, незначительные или серьёзные – мы встанем, мы вернёмся, это нас не остановит!
Как и последняя. То самое падение.
Ник переживал.
Ник за неё, дрянь такую, жестокую, бессердечную, малодушную дуру, переживал! А она?
Она так хотела тогда не открывать больше глаза. Не просыпаться. Или, чтобы сказали, что она никогда больше… ничего больше!
Она заслужила!
Правда падение Виту всё же остановило, но мама упорно продолжала идти вперёд, таща за собой почти бездыханное истерзанное тело дочери, которая сдалась.
Потому что была орудием. Всего лишь.
Руки этой женщины сделали её – такой какая есть. И сейчас Виталина точно понимала, почему мама ненавидела Ника – с ним девушка дышала. С ним она по-настоящему жила!
И кажется могла бы восстановится после падения и полученной травмы. А может и не упала бы… может быть…
— С чего вдруг? – возмущённо встрепенулась Наталья на слова дочери об отсутствии диеты. — Хочешь разжиреть? Потом сгонять придётся.
— Когда потом, куда сгонять, что и зачем? – с надломом проговорила девушка.