Дима моргнул, прожевал кусочек мяса и переспросил:
— Это полное имя?
— Да.
— А как можно сократить?
Ия с ужасом уставилась на Диму, так изощренно её ещё никто не троллил.
— В моём имени всего две буквы. Что тут можно сократить?
— Да не в том смысле. Ну, как тебя можно называть? Я вот на Митю или Димасика ни за что не отзываюсь.
— Ааа. Не знаю даже. Мама Ийкой называла иногда. А так…
— Ладно. Я подумаю. — И замолчал, уминая плов.
Потом Дима положил себе добавки, не забыв про салат. Минут через двадцать тишины, нарушаемой только стуком вилок и нешумным дыханием, он отодвинул от себя тарелку и заявил:
— А чай будет?
— Зеленый, чёрный, фруктовый — на второй полке в шкафчике за твоей спиной.
Дима с закатанными до локтя рукавами рубашки казался хозяином квартиры, куда Ия пришла в гости. Он уверенно щелкнул кнопкой чайника, достал две кружки и коробку с пакетиками черного чая.
— Тебе с сахаром? — так же по-хозяйски спросил Дима.
— Нет. У меня конфеты шоколадные есть. Будешь? – наблюдая, как Дима насыпает третью чайную ложку сахара, спросила вроде как из вежливости.
— Буду. Две, если можно.
Куда в него лезет столько сладкого, Ия не стала интересоваться. Так же как постеснялась спросить по окончанию чаепития, когда гость незваный отчалит домой. А гость уходить не собирался, он очень сноровисто вымыл посуду, попутно выспрашивая информацию про соседок, и напросился на экскурсию по квартире.
— Как у тебя тут интересно, — Дима переходил от шкафа к столу, от стола к креслу и вроде даже искренне восторгался антиквариатом, доставшимся Ие вместе с квартирой.
В три из четырех комнат она ходила только чтобы смахнуть пыль и протереть полы, обитая в той комнате, что некогда была спальней Эллы. Именно её Ия переделала по своему усмотрению, добавив к спальному гарнитуру светлого дерева новомодный и очень удобный компьютерный стол со стеллажами.
– А тут у тебя что? – В спальню звать Дмитрия Ия не планировала, он сам вломился и стал с интересом совать нос в коробки с нитками, пяльцами, лентами.
Постоял напротив стены с оформленными вышивками.
— Это всё ты вышивала?
— Я, — задиристо заявила Ия, приготовившись выслушать как обычно ценное мнение про то, чтоб лучше бы носки вязала, капусту квасила или замуж пошла.
— Красиво. Особенно маяк.
Маяк был первой разработанной Ией схемой. Она его отшила сама и схему в продажу не выставляла. Дорожила. Было в этом маяке что-то свободное, стихийное. Картина дышала буйством моря и ветра. Ия её даже в багетной мастерской не стала оформлять, чтобы не ограничивать, не создавать рамки.
— А это что? — Дима замер возле стола, где на раскиданных листах были то там, то тут нарисованы наброски новых осенних фонариков.
— Осень.
— Сапог резиновых не хватает. Можно? – вроде спросил, но сам уже принялся перекладывать листы. — красных или жёлтых сапог. Листик в луже прикольный. Сделай еще букет хризантем, и красный трамвай на фоне желтых деревьев. О! Глобус с учебниками и колокольчик. Первое сентября же. Грибы в корзинке. А вот у тебя грибы. Без корзинки тоже хорошо.
Ия быстро, в пару росчерков карандаша забрасывала на листе эскизы тех картинок, что говорил Дима.
— Как у тебя получается здорово, — он взял в руки лист. — Еще ягоды можно: клюква или морошка. О! Придумал! Стога сена на лугу. Желуди. И тыква. Зонтик, зонтик нарисуй. Яркий такой. Красный. И знаешь, такие цветочки, оранжевые, на фонарики похожи. В детском саду они часто растут.
— Знаю. Физалис.
– Может, и физалис. Главное, чтоб оранжевый. И ежика надо. Ёжика-то как забыла? А мухомор? Какая без него осень! — Дима заходил по комнате, размахивая руками.
Ия сидела на столе, делая наброски. Низкий, с утра ещё аккуратный, пучок волос совсем растрепался и начал рассыпаться. Ия привычным движением закрепила его карандашом и продолжила зарисовки.
— И соленья в баночках. И овечка вяжет теплые носки. Еще лужу под сапогами нарисуй.
Дима совершенно очарованный девушкой, её увлечённость, атмосферой, уютом, подошел ближе и аккуратно заправил неохваченную прической прядь за ухо.
— Июшка. Вот как тебя надо называть.
Ия вскинула голову и улыбнулась. Вряд ли она слышала, что сказал Дима, она уплыла в свой мир крестиков и мулине.
– Я пошёл, Июшка. Но ещё приду.
Ия нетерпеливо махнула рукой и вернулась к листу и карандашам. Дело пошло, побежало, карандаш летал над бумагой, рождались образы, яркие, осенние, пахнущие мокрыми листьями и астрами.
— Долго где-то бродишь, — недовольный голос выдернул Ию из размышлений.
В подъезде на её этаже перегорела лампочка и говорившего толком было не разобрать. Только силуэт: высокий и тёмный. Ия испугалась и попятилась назад и чуть не полетела кубарем вниз. Но сильные руки удержали её от падения.