В ответ тот напрягся и стиснул челюсти. Мать положила ему руку на плечо, успокаивая.
— Во-первых прекрати папу задирать. Он тебе не мальчик и не дружок какой-то. Он твой отец. Во-вторых, и вот тут внимательно послушай, потому что это очень важно. Ты приехал ни к себе домой. Это теперь дом Макса и его будущей семьи, то есть и Марины тоже. Они обручились и собираются пожениться. Не знаю когда правда, но это не так важно. Важно то, что они собираются строить совместное будущее и ты, не смотря на то, что вы с Максом братья, теперь тут лишний человек. Это не твоя квартира, да и не наша уже, не смотря на то, что мы тут все прописаны. Понимаешь?
Андрей помотал головой.
— За меня, матушка, не надо решать, где мне жить и что мне делать. Если бы они реально поженились и тут бы бегал целый выводок маленьких личинусов, то ради племянничков я бы может ещё и съехал куда-нибудь, чтобы не мешать. А вот это вот виляние жопой, что мол помолвлены, собираются тут что-то, это всё чепуха. Мало ли что они собираются. Я может тоже собираюсь жениться, завтра могу невесту привести. И что делать тогда будем? На то тут и две комнаты, чтобы всем разойтись, двери закрыть и жить в своё удовольствие. Так что вы ребята тут поменьше тоже ведитесь. Надеюсь квартиру на него ещё не переписали?
— Ничего и никому мы не переписывали и переписывать не собираемся. А ты, сынок, пожалуйста не хами. Я понимаю, что это в тебе злость говорит, а может даже и зависть, что у них вот так вот всё хорошо складывается, а у тебя нет. Так а кто виноват-то? Ты ведь сам доигрался и довыпендривался со своими амбициями. Кто тебя дёргал отсюда?
— Хочешь меня обвинить в том, что я не такой безамбициозный как вы тут все? Не-не-не матушка, так дело не пойдёт и так мы точно не договоримся.
— Никто тебя ни в чём не винит. Мы очень надеялись на то, что у тебя там всё получится. И очень были рады, что ты вообще решился без больших денег и связей попробовать что-то такое. Не получилось — бывает, но не нужно винить в этом других. Ты уехал, а тут уже без тебя жизнь сложилась и идёт вперёд. А ты приезжаешь внезапно и хочешь, чтобы всё было как раньше и подстраивалось под тебя. Так не бывает, сынок. Если бы хотел как Максим сейчас жить, то начал бы строить это ещё тогда и никуда бы не поехал. И жил бы, никто бы тебе не мешал здесь, квартиру бы тебе оставили.
— Зато женщина его со всех сторон в выигрыше получается. Не уедь я — жила бы тут со мной. А я уехал, всё равно тут живёт, хоть и не со мной. Очень удобно получается, — Андрей рассмеялся.
— Ты сынок крайних не ищи, если сам дел наделал. И послушай, пожалуйста, нас…
— Даже не подумаю слушать. Мне там с вами делать нечего. А если святой отец опять на бутылку упадёт? Ты мне на это блядство опять прикажешь смотреть что ли? Спасибо, хватило уже когда-то.
— Хорошо, ладно, — сказала мать грузно выдыхая. — Не хочешь жить с нами, живи где угодно, только не здесь. У друга своего например.
— У друга своих сожителей полная квартира.
— Тогда к деду съезжай. У того трёхкомнатная квартира, а он там один. Места хватит.
— А его уже из дурки выпустили что ли?! Не с алкоголиком, так с сумасшедшим поселить хотите. План говно полное.
Здесь уже оживился отец.
— Ты его так не называй! Какой он тебе сумасшедший?! — он ударил кулаком по столу.
— Я думал, что в дурдом не с ветрянкой кладут.
Отец рассвирепел, вскочил с табуретки и замахнувшись с размаху влепил Андрею пощёчину, отчего тот свалился с табуретки и упал на пол. Почти сразу же поднявшись, делая вид, что ему не было больно, он что-то прошептал себе под нос, грозно глядя на отца и ушёл в ванную. Умывшись, вернулся на кухню, поставив на стол коробку с духами, которая была ещё запечатана в плёнку. Вскрыв её и достав из коробки флакон, он понюхал колпачок. Втянув воздух поглубже, с удовольствием выдохнул.
— А раньше другие у неё были, — Андрей взял нож и стал ковырять дозатор.
Расковыряв его, он допил остатки чая из кружки отца и вылил туда половину флакона. Вторую половину он выплеснул себе, вытряхивая всё до последней капли. Никто не понимал, что он делает и зачем. Андрей поднял кружку и посмотрел на отца.
— Давай, батенька, чтобы мирись-мирись-мирись и больше не дерись, — он ехидно подмигнул ему.