Прежде чем отправиться на задание, Учитель дал Соло старые китайские предсказания — Книгу Перемен. Учитель верил в её силу и обращался к ней в моменты душевного беспокойства. Для начала он разрешил Соло просто открыть книгу наугад без обучения тонкостям - юному киллеру выпала двадцать третья гексаграмма, что означало разрушение, зачистку. Предупреждение о необходимости действовать быстро и решительно и с благодарностью принимать любые материальные потери, чтобы вырасти. Этот символ стал для Соло знамением, что путь назад невозможен.
“Он направит тебя, если будешь в сомнениях. Свободы воли нет, все события предрешены, и тебе нужно лишь следовать тому, что выбрало тебя.”
Теперь книга перемен для Соло — это способ найти баланс между судьбой и жестокостью.
Соло вспоминал, как сохранял хладнокровие, подкрадываясь к задней двери дома жертвы. Внутри было тихо, только слабый свет лампы освещал гостиную. Его цель сидела за столом в полумраке, уставившись в документы. В этот момент всё произошло как в замедленной съемке: его движения сошли на нет, а в ушах Соло зазвучали слова Учителя: "Ты — инструмент судьбы. Твоя задача — выполнять её волю." Соло обвил веревку с проволокой вокруг шеи, и почувствовав натяжение в своих руках, начал закручивать. Сердце колотилось в груди, как бешеное, но рука не дрогнула. Довольно быстро он смог закончить дело и как итог его жизнь.
Разрушенная судьба в его руках - всё, как и было предсказано. Он стоял на месте, наблюдая за этим зрелищем, ощущая странную смесь страха и эйфории. Это было его первое убийство – начало новой главы в его жизни.
Но что-то было так и не так одновременно и Соло осмотрел тело. Он не мог поверить своим глазам. Это не могло быть правдой. На него уже налившимися кровью, но всё теми же безжизненными глазами, смотрел Учитель. Видимо это и было его понимание цикличности судьбы.
С тех пор каждое новое задание сопровождалось воспоминанием о той ночи. Тот момент стал эталоном, к которому он стремился каждый раз.
Каждый раз, готовясь к новому убийству, он снова открывал И-цзин, надеясь на знак и руководство.
Каждый раз, слыша предсказания, он вспоминал тот холодный, мрачный вечер, когда впервые переступил черту, из которой нет возврата.
Каждый раз перед новым заказом он вспоминал этот момент, чтобы напомнить себе, кто он и что он делает.
И-цзин стал его путеводной звездой, символом того, что каждое действие предначертано, а он лишь инструмент в руках судьбы.
Прошли годы. Его репутация говорила сама за себя, а методы совершенствовались. Соло стал безликим призраком — неуловимым и безжалостным.
***
На лестничном пролёте между мусоропроводом и окном расположился Соло. Он потянулся от долгого пребывания в одной позе, и спортивный костюм обтягивал его стан, обнажая линии мышц. Его взгляд скользил по подъезжающей машине.
"Наконец-то он соизволил приехать", подумал Соло.
Изрядно выпивший брюнет не без помощи своего телохранителя вывалился из авто.
Ухмыляясь, киллер замер, сливаясь с очередной тенью на стене.
Было слышно, как открылась дверь подъезда, и будто из преисподней начали раздаваться неестественные крики.
Политик, шатаясь и едва удерживая равновесие, навалился на плечо своего телохранителя. Его глаза блестели от выпитого алкоголя, а голос дрожал от подавленных эмоций. Он начал говорить, не заботясь о том, слушает ли его кто-нибудь.
— Ты знаешь, Миша, вся эта политика, вся эта грязь... Я думал, что я готов. Думал, что смогу всё вынести. Но когда они начинают лезть в твою личную жизнь, это уже за гранью. Они говорят, что я использовал своего сына для своих амбиций. Но они не знают, не понимают! Он сам уехал, сам решил жить своей жизнью. А я... я просто пытался защитить его, защитить свою семью.
Политик остановился на мгновение, переводя дыхание и пытаясь найти слова.
— Они считают меня монстром, потому что я пытался скрыть правду. Но что им знать о правде? Они никогда не видели, как моя жена смотрит на меня с ненавистью, как мой сын избегает меня, как будто я прокажённый. Они не понимают, что значит каждый день жить в страхе, что кто-то раскопает твои секреты и уничтожит тебя.
Он сжал кулаки, его лицо исказилось от гнева и боли.
— Я не святой, Миша. Я сделал много плохих вещей. Но разве у меня был выбор? В этой игре нет правил, нет морали. Либо ты побеждаешь, либо тебя раздавливают. И вот я здесь, стою на краю пропасти, и единственное, что меня удерживает — это моя семья. Но и она уже почти потеряна для меня.
Глаза политика наполнились слезами, и он обхватил голову
— Почему всё должно было сложиться так? Почему я не могу просто быть счастливым? Я думал, что власть и деньги дадут мне всё, что нужно. Но это пустота, Миша. Пустота, которую ничего не заполняет. Я просто хочу, чтобы кто-то понял меня, кто-то услышал меня. Но вокруг только враги и предатели.
Политик снова взглянул на телохранителя, его голос стал тише, но более напряжённым.
— Они говорят, что я виновен. Но они не видят, что настоящие виновники — это они сами. Система, в которой мы живём, она сама по себе порочна. Я лишь продукт этой системы, её отражение. И теперь, когда я стою на краю, я понимаю, что нет спасения. Нет выхода. Только пустота впереди.
Он замолк, его плечи опустились, и вся сила, казавшаяся незыблемой, испарилась, оставив перед телохранителем сломленного, потерянного человека.