Букву «л» он не выговаривал, да если бы он и правильно произнес, я этого слова тогда не знала. А то кататься бы нам, сцепившись, у двери под ногами у крулевы Регины. Я была уверена, что она красавица. Какой же еще может быть королева? Но открылась дверь, и вместе со своей бабушкой явилась девочка совсем обыкновенная. Розовая шапочка башлычком, пальтишко с козьим воротником. Сняла пальто — и там ничего особенного, синее платьице, белый воротничок, белые манжетики. Юзик засуетился, я была ему явной помехой в этой встрече, он поглядывал на меня, подняв бровь, чтобы Регина сразу поняла, что я тут лишняя. Но мы были девочками, а он, хоть и будущий жених, но не нашего рода, потому и не смог помешать.
Нас повели в большую комнату, где сидели за столом взрослые, там Регина поздравила жениха и невесту, присела и поклонилась. Поклон мне очень понравился. Когда мы уже сидели на кухне за столом, я вышла на минутку в прихожую, так же вытянула вперед ногу, вторую завела за нее, присела и поклонилась.
- Она,— услышала я голос Юзика,— дразнила меня лакеем за то, что я тебя ждал.
Ко всему своему занудству он был еще и предателем. Я вернулась на кухню. Поставить на место Юзика мне ничего не стоило. Я могла погубить его одной фразой, сказать Регине, что этот дурачок решил на ней жениться через семь лет. Но я его пощадила.
— Он сказал, что ты крулева, а мы слуги. Я не слуга, значит он один слуга.
— Я Регинин слуга,— покраснев, крикнул Юзик.
Регине это понравилось, она вытянула шею и свысока поглядела на Юзика.
— Если слуга, то сиди, молчи и гляди на свою крулеву.
Это было непостижимо. Зачем ей надо, чтобы он сидел, молчал и глядел ?
— Расскажи, как живут там, у вас, такие девочки, как ты. У вас есть кавалеры?
Я не понимала, о чем она.
— Такие кавалеры-слуги, как Юзик.
— Таких нет,— ответила я,— есть просто мальчишки. Всякие. Один хороший — Вова Молчанов из пятого класса. А два противных — Витька и Павел. Они без родителей, воспитанники полка Остальные — так себе.
Она слушала меня, стараясь попять, но, видимо, плохо понимала.
— А девочки? Им разве не обидно, что у них нет кавалеров?
И этот вопрос был мне не по зубам. Но в тот день я столкнулась с чем-то еще более непонятным. После разной еды на наш детский стол был поставлен неимоверной красоты торт. Он был уже разрезан па треугольники и благоухал разноцветными розами из крема. Мы с Юзиком накинулись на этот торт, как собаки на кость. По одному куску съели, по второму и третьему, уже изнемогая от сытости. А Регина от первого куска отщипнула лишь маленький кусочек и больше не ела.
— Тебе не нравится? — спросила я.
Она пожала плечами.
— Ешь,— я переживала, что она не ест,— ешь, пожалуйста.
Вошла женщина в белом фартуке.
— Почему она не ест? — с отчаянием спросила я ее.
— Потому что она пани Плеплевская,— на смехе ответила женщина.— Пани Плеплевская умеет отказывать себе. Чего очень хочется, то она от себя отодвигает. На то она и пани Плеплевская.
Когда женщина вышла, я спросила Регину:
— Она правду сказала?
— Да.
— Тебе хочется?
— Да.
— Так ешь.
— Нет.
Потом, когда нас жизнь сблизила с Региной, я узнала, что такое отказаться. Это быть сильней того, чего очень хочется. Она и меня научила проходить мимо лавочек с конфетами, пирожными с гордо поднятой головой. Даже если бы хозяйка лавочки перегородила мне путь со сладостями на вытянутых ладонях — бери, бери бесплатно, я бы не взяла. «Спасибо. Не надо». Регина объяснила это так: есть три способа получить то, что хочешь: купить, попросить и украсть. Но можно и отказаться от того, чего хочешь. Очень немногие люди, в том числе и она, умеют это делать. Не покупать, не просить и не красть, а сказать себе: мне это не надо.
Если бы я этот способ знала час назад — я бы не страдала по блинчику, да и пирожок бы остался на блюде. Если бы через год и три месяца не началась война, я бы многих удивила своим умением отказываться.
Но, словно в наказание за мою преждевременную мудрость, отказываться скоро стало не от чего.
5
В апреле сорокового года Регине исполнилось двенадцать, а мне все еще было десять. Она училась в пятом классе польской школы, а я в своей школе — в третьем. Дом, в котором она жила, стоял в одном из переулочков за почтой, недалеко от моей школы. После четырех уроков я уже не слонялась два часа по городу, а шла к кирпичному двухэтажному дому, в котором жили пан Адам и пани Зося, дед и бабушка Регины. «Гость в дом — бог в дом»,— говорил пан Адам, завидев меня. Регины чаше всио в это время не было, и я не особенно об этом тужила. Пан Адам встречал меня с почетом, извинялся, если был не брит, надевал домашний бархатный пиджак, и весь вид его говорил, что более желанного человека, чем я, никогда в его доме не было. Пани Зося не мешала нам. Строгая, дородная, она, не присаживаясь, расспрашивала меня, есть ли в полковом магазине сахар, масло, гуляет ли на свежем воздухе Марыся или сидит дома. Ее внучка Марыся была той невестой, на которой женился наш лейтенант Пчелкин, а Регина была ее младшей внучкой и сестрой Марыси. Я обстоятельно отвечала на вопросы пани Зоси, хоть о Марысе почти ничего не знала.