— Пане коханку,— сказала она, рассмеявшись, Витьке Шияну,— я должна уехать с вами. Но я есть паненка, а не кошка и не трубочист. Я не умею так высоко и так опасно.
Витька оторопело постоял и, ничего не говоря, пошел к шоферу. С этого раза на выходной к сестре Регина ездила всегда в кабине.
Тот выходной выдался теплым и ярким. Березы стояли в светло-зеленом дыму, на кустах сирени раскрылись острые зеленые клювы. Близок был первомайский праздник, и его красный цвет уже полыхал на стенах Дома Красной Армии, на казармах и наших домах. Среди портретов маршалов, вывешенных рядом с лозунгами, не было самого молодого и красивого — Тухачевского, и я, оставив Регину на скамейке, пошла к начальнику ДКА, капитану Сидельникову.
— Один портрет забыли повесить. Маршала Тухачевского.
Сидельников был пианистом, даже дети знали, что он закончил консерваторию и сочиняет музыку. Когда я к нему подошла, он сидел за роялем, с расстегнутым воротом, взлохмаченный.
— Забыли повесить портрет… — повторила я.
Если бы то, что я услышала, сказал кто-нибудь, а не Сидельников, можно было бы пережить. Но Сидельников…
— Иди-ка ты отсюда… — сказал он тихо.
Мы не привыкли к тому, чтобы с нами так разговаривали командиры. Наоборот, мы привыкли к вежливости, вниманию. Даже был такой ритуал: если казак вел за руку сына или дочь, старший по званию командир непременно при встрече останавливался и разговаривал с ребенком. А тут: иди-ка ты отсюда…
— Вы за это ответите,— пригрозила я Сидельникову, не представляя, где и перед кем он ответит,— к вам с замечанием пришли, а вы выгоняете.
Сидельников, видимо, уже и сам понял, что сказал нечто недозволенное, поманил меня рукой к себе и, когда я подошла, спросил:
— Ты сама заметила, что нет портрета?
— Сама.
— Тогда вот что: ты не подходила ко мне и ни о чем не спрашивала. Поняла?
Я не поняла.
— Почему?
— Так надо. Договорились?
— Договорились.
— Ну и молодец. Хочешь, я тебе что-нибудь сыграю?
— Хочу. Только у меня девочка на скамейке. Сестра Марыси, на которой женился Пчелкин.
— Зови свою девочку.
Они оба тогда, капитан Сидельников и Регина, проехались по мне своей музыкой, как на танке. Я не знала, что Регина умела играть. Когда они наигравшись по одному, раскрыли ноты и стали играть в четыре руки, я забытая ими, сидела на стуле и покачивалась от горя. Маме было легче, когда она пыталась перенять «культурность» от пани Ядвиги. Эту же музыку, сколько ее ни слушай, сколько ни гляди, как бегают пальцы, перенять невозможно. Это было почти такое же страдание, как то, когда учительница сняла с моей головы корону и надела ее на голову дочери командира полка. Страдание от неравенства. Но там можно было крикнуть: как вам не стыдно! Духовное неравенство тяжелей. А кто виноват? Военные полки созданы не для детей, в них и обыкновенных школ не было настоящих, не то что музыкальных.
Вечером мы с Региной смотрели фильм с Чарли Чаплиным. Вовка Молчанов, завидев нас, согнал с центра первого ряда двух малышей и сел рядом с Региной. Возле меня сидел мой заклятый враг Витька Шиян. Витька и Павел должны были подчиняться красноармейскому распорядку. У рядового состава был свой клуб и свои сеансы, но воспитанников давно распустили, с них никто ничего не требовал, и они успевали посмотреть фильмы и там и тут. Жены командиров зазывали их домой, подкармливали, возили в соседнюю часть, где был хороший портной, который шил им галифе, шинели и казакины. Даже парикмахер стриг Витьку с нарушением правил, оставляя по его просьбе на выстриженной голове челку. Теперь я думаю, что этим мальчишкам повезло, у них было нормальное детство, не хуже, чем наше, но тогда «большие» Витька и Павел возмущали меня: если бойцы, то пусть ведут себя, как бойцы, не позорят наш героический полк, а если дети, то пусть будет кто-нибудь у них за родителей, чтобы они хоть кому-то подчинялись и было кому пожаловаться.
Фильм был старый, мы его уже видели несколько раз. Смех в зале начинался раньше смешного эпизода. Я забыла о Регине и не сразу поняла, о чем спрашивает Витька. Он толкнул меня локтем в бок.
— Чего она?
Регина плакала. Закрывала ладонями лицо, нагибалась, потом отводила руки от лица, и я видела слезы на щеках и подбородке. Я потянулась и дернула за рукав Вовку Молчанова, который сидел с той стороны от Регины. Он в ответ пожал плечами. Только однажды, когда Чарли Чаплин, приняв лысую голову миллионера за головку сыра, потянулся к ней с ножом, Регина засмеялась.