Начались летние каникулы, и я редко бывала в городе. Казаки ушли на маневры, в части остались женщины да дети, и Регина перебралась к Марысе. Марыся уже жила в другом подъезде, там им дали большую комнату. Иногда мы с Региной ездили в город, проведать пана Адама и пани Зосю. В один из таких приездов произошло чудо. Но как всякое сбывшееся чудо, к тому же запоздалое, оно не потрясло моего воображения.
Пять рублей, которые мама дала на открытки, были давно потрачены. Об открытках я не вспоминала: мои были потеряны, а новые мне были не нужны. К тому же пан Адам подарил мне целый альбом с видами польских городов. Мы с Региной в тот июньский день ходили на базар, возвращались оттуда с большой корзиной картошки. Корзина была тяжелая, похожая на лодку, с двумя ручками, и мы, меняя руки, менялись и местами, оказывались у этой корзины с разных сторон. Чтобы сократить путь, Регина прокладывала маршрут переулками, мы всю дорогу смеялись, потому что картошки набрали с верхом и она то и дело скатывалась нам под ноги. И еще Регина смешила меня своими словами.
— Жила-была пани Плеплевская, так мила, так пекна, что случилось, что получилось? Пани Плеплевская вдруг есть пионерка. Она всегда готова к труду и обороне. Панове, панове, кто любит картофлю, тот должен саночки возить.
И вот посреди этих слов и смеха кто-то кричит мне.
— Девочка! Русская! Иди сюда, иди сюда!
Мы опустили корзину на землю и увидели женщину в проеме двери. Она была возбуждена, что-то быстро и громко кричала по-польски.
— Она ждет тебя давно,— с удивлением глядя на меня, сказала Регина.— Она ходила в твою школу.
Мы подошли. Я не узнала ни ее, ни того места, где раньше был магазинчик. Не было вывески, которая висела месяц назад над дверями, и стекла окон были чистыми, без открыток. А когда мы оказались внутри, то прилавка там уже не было, а стояли стол, стулья, диванчик, как в обыкновенной комнате. Мы сели на диванчик, и женщина в вытянутой перед собой руке принесла мой голубой пакет, перевязанный тесемкой.
— Признала? Почему ты не пришла сюда опять?
Я молчала. Вместо меня отвечала Регина.
— Она позабыла эти открытки в автобусе. Она не знала, что они вернутся к вам. Кто их принес? Как это можно было узнать, что эти открытки надо принести вам?
— О! — Женщина так радовалась всей этой истории, что не спешила раскрывать тайну.— У этого пакета были ноги. Если вы не очень торопитесь, я позову своего мужа.
Муж оказался бородатым, одноногим мужчиной, он положил голову на плечо, под которым был костыль, и глядел на меня с такой лаской, словно не они мне возвращали пакет, а я принесла им подарок.
— Это есть та самая девочка,— повторяла моя жена, и на лице у нее было написано, что мужа ей маловато, ей бы хотелось ради такого случая созвать всю улицу.
Она так и сделала, послала мужа варить каву, а сама стала звать, стоя в проеме двери, соседей. Пока мы пили кофе, в комнате перебывало много женщин, и каждой хозяйка говорила: «Это та самая девочка, что потеряла пакет». При этом она, не утихая, радовалась. Жаль, что я тогда не понимала ее радости и, как должное, приняла пакет. Одно только меня интересовало: кто его принес и как узнал, что именно сюда надо было нести.
Хозяйка, наконец, раскрыла тайну: в пакете была одна открытка, которую она получила к рождеству от сестры из Варшавы. Там был написан адрес, и человек, такой видный из себя, с усами, в соломенном капелюше, пошел с пакетом по этому адресу.
— Тогда я стала ждать тебя,— рассказывала хозяйка,— но ты не приходила. Тогда я решила, что сама пойду к тебе. Спросила, где учатся русские дети, пришла, а там уже мне сказали, у таких девочек, как ты, каникулы.
Я знала, что тот человек, который принес пакет с открытками, мог бы их взять себе. Прежде чем увидеть адрес, он же их внимательно рассмотрел, и такие открытки ему не могли не понравиться. Значит, он отказался? Но ведь отказаться можно от того, что можно купить, украсть или попросить, а он нашел. Когда мы притащили картошку домой к Регине, я сказала ей об этом.
— Он не отказался,— сказала Регина,— он подумал, что кто-то очень ищет, может быть, плачет. Он хотел, чтобы, кто потерял, стал верить, что все может найтись, что потеряно.
7
— Папа, а Штефка, которая живет рядом с пани Ядвигой, как увидит меня, так спрашивает: «Когда колхозы будете делать?»
Отчим поворачивает голову, посылает мне из-за плеча хмурый взгляд. Он сидит за столом, готовится к политзанятиям, я его отвлекаю.
— Она что хочет в колхоз, дождаться не может?