Жила молодая пани
С большими голубыми глазами.
Очень были красивая, ну, прямо,
красивей всех.
Однажды пошла за грибами
И встретился ей навстречу
Красивый и очень добрый
Охотник по имени Чесь.
За давностью лет стихотворение забылось, кроме еще двух строк:
Сначала родила ему мальчика,
А а следующий раз еще двух.
Мама приехала и первым делом спросила:
— Ну, чему ты тут научилась?
Я выложила про птиц и зайцев, которых мы лепим к полднику на кухне, хотела приврать, что все мои изделия Зофийка посыпает маком, но сдержалась: что-то после случая с «обезьяной» стало удерживать меня от вранья.
Я знала, что маму мало интересуют булочки, даже в виде птиц и зверей, и поспешила ее обрадовать:
— Я стихотворение сама сочинила. Буду с ним выступать на концерте.
—Продекламируй,— потребовала мама.
Я застеснялась. Мама напаивала, но тут подошла Регина, и разговор повернулся в другую сторону.
День был ясный, и праздник решили устроить в парке. Большую белую беседку, которая называлась «ротонда», приспособили под сцену. Дверной проем в ней завесили сшитыми простынями, на траве расставили стулья и скамейки. И сразу откуда-то набралось много пришлых людей — в основном старух из деревни и неизвестно откуда. Пришлось еше подставлять скамейки и даже стелить перед первым рядом одеяла на траве. Ванда подошли ко мне:
— Ты успеешь. Сбегай, позови Чеся. Он просился, а я отказала. Сбегай, приведи его,
Я с места в карьер ринулась в деревню. Выскочила из парка, мостик был довольно далеко, но я знала мелкие места, вброд пересекла речку и отдышались только и сенях Вандиного дома. Чесь спал на кухне, на голой широкой лавке, положив голову на перевернутую сковороду.
— Чесь, вставай! — крикнула я. — Быстренько собирайся, а то опоздаем!
Чесь открыл глаза. Глаза у него были красные, чуб спутанный. Поднялся и тут же потерял равновесие, снова бухнулся на лавку.
— Ты пьяный?
— Я есть дурень. Чуперадло. — Он опять поднялся и, захлопав в ладоши, застучав одной ногой в пол, запел: — Танцевало чуперадло, лепей было б, жебы сядло. Разумеешь? Танцевало чучело, лепш было бы, если б село на место.
Времени не было, а он выламывался.
— Чесь! Собирайся! Меня Ванда прислала. Я стихотворение сочинила про тебя и про Ванду. Буду выступать на концерте. А из-за тебя опоздаю.
— Ванда мне сказала не ходить.— Чесь уже не веселился, не пел, а жаловался: — Она сказала: пей свой самогон, и я пил. По цо ты меня разбудила?
Но все-таки он собрался. Сначала шел и качался, потом, когда пересекали мостик, встал на колени и погрузил голову в воду. Я потянула его сзади за воротник, очень уж он долго держал мод водой голову. Чесь, как собака, встряхнул кудрями, забрызгав меня, поднялся и уже ровно, не качаясь, пошагал к лагерю.
Мама встретила нас в конце аллеи, схватила меня за руку и, глядя на удаляющуюся спину в мокрой рубашке, спросила:
— Что это все значит?
— Это Чесь, муж Ванды, которая работает на кухне. Она попросила меня сходить за ним. Она ему сначала запретила приходить на праздник, а потом…
— Ладно,— оборвала мои объяснения мама,— потом поговорим.
Это «потом поговорим» всегда было моим страхом и сейчас возымело то же действие. Хуже ничего не бывает, чем неприятности, которые неизбежны. Их не обойдешь и не объедешь, стоят впереди и ждут. Все, кто сидел на скамейках, стульях, на одеялах, веселились, смеялись, отбивали ладони, а я глядела на сцену, на красивую Регину в розовом длинном платье, на смешного Юзика в короне, с подушками на груди и животе под платьем, и не смеялась. Даже когда у них у всех появились длинные носы, и они прилипли друг к другу, а у Юзика вдруг из-под подола выскользнула подушка и все уже не смеялись, а стонали, я только жалко хихикнула.
Перед вторым отделением был небольшой перерыв. Я пошла за ротонду, где собрались участники концерта, теперь уже все мои силы были направлены на то, чтобы не сбиться, прочитать сочинение без запинки, с выражением. Видимо, мое стихотворение было рассчитано «на закуску», стояло в конце программы, и я долго маялась за ротондой, пока на сцене пели, танцевали. Даже акробатический этюд Вовки Молчанова я не видела. Наконец, объявили: «Стихотворение собственного сочинения «Там, где лес и река» прочитает…» И я шагнула на сцену.