— Не факт, – загрузился укурок, — и репетировать надо с тремя по-любому.
— Так вон ей тогда гитару и дай, – отозвался я.
— Сорян, – развела руками рыжая, глядя мне в глаза. — Больше, чем вы в парке видели, я не выдам.
Я фыркнул. А глазища у неё реально нереальные.
— Соль, ну, – Белый повернулся к ней.
— Хорошо, но у меня работа два через два, – ответила она. — С десяти утра до двенадцати, иногда часу ночи.
— Стой, а в выхи? – подорвался Сатана. — Мы по пятницам и субботам же с восьми по клубам уже…
— В выхи я перекрою свою смену, когда будет надо, – ответила рыжая. — Если сыграемся, конечно.
— Херню не неси, – фыркнул Белый и бесцеремонно сгрёб её в охапку. — Ты и не сыгралась – это как Луна, мать её, не спутник Земли, а группа Кино и без Цоя группа Кино.
— Нда, Белый, – скривилась девчонка, которая явно не в восторге от его обжиманий, — твои подкаты такие же тупые, как раньше.
— Зато я охуенный, как всегда, – парировал Белый и засветился, как грёбанный прожектор.
— О, ща разрыдаюсь, оттого, что не в курсах до сих пор, насколько, – ответила она. — Жаль не взяла простыню для своих горьких слёз. В следующий раз прям обязательно притащу. Мне ж теперь с тобой на одной сцене стоять и слюной захлёбываться. Хорошо, что эфемерной.
И она стала доставать скрипку, а мне прям хотелось её расцеловать. Не, серьёзно, я был уверен, что она очередная тёлка-идиотка повёрнутая на этом нарике с комплексом бога, а тут – красотка, как разложила.
Но Белый не унимался.
— Язва ты, Соль, даже не жаль, что Олыч выиграл, – и он так зло ухмыльнулся. Обычно именно такое у него было выражение, когда он всех вокруг стравливал, а потом смотрел, как другие морды друг другу чистят.
— Надеюсь, что ты, когда с Олычем расплачивался, не обеднел? – ответила она и бровью не повела. — Я бы этого не пережила.
Зная Белого, можно было точно понять о чём тут шла речь – это мудло спорил на рыжую. Что тут сказать – стальные нервишки у малышки.
И Тоха что-то буркнул невнятное, типа "не переживай" и затухнул.
Репетиция прошла отлично, всё, что мы играли с партиями скрипки, рыжая знала на отлично. Белый конечно вёл себя, как обычно, то есть как мудло конченное.
В перекур вывалились на улицу, оставив девчонку одну. Поругались как всегда – у меня руки чесались Белого удавить, Сатана был недоволен, что Лизоньку его любимую заменили на какую-то, пусть и талантливую, но в его понимании шмару беловскую. Типа, притащил Белый очередную девку свою, а типа Лиссска по боку… Ллойд, как обычно, разнимать всех, миротворец херов.
Унялись, вернулись, а девчонка сидит за пианино, играет что-то простое и поёт… и чтоб я сдох… Какой, твою мать, голос! Грудной, красивый, прям контральт, а я его один раз слышал только в живую. Пока учился только одну девицу с таким голосом знал.
“Или просто любовь,
Только где-то нигде
Он появится вновь
Тот след на воде.” [8]
И дальше проигрыш, и нежный такой вокализ, мягкий, а потом слова снизу вверх, вроде мягко, но всё равно…
“Наверно это было очень давно,
В пустом видении иль в добром кино…”
И нас заметила… замолчала, встала. Клянусь – засмущалась.
Я обернулся на Белого, во взгляде прям вопрос – это, твою мать, что такое?
— Крутая, да? – гордо вопросил Тоха, оглядывая нас троих. — Она потому и “Соль”, не только потому что Соловьёва, а потому что у неё природный контральт.
И прям светиться, сука, светится, как будто он сокровище отыскал. Не, понятно, что сокровище, но он то с какого боку к нему?
— Завязывай, Белый, – тем временем отозвалась рыжая. — Продолжаем? Перекуры у вас, будто никто никуда не спешит.
— Она права, мне через два часа по работе надо быть на другом конце Москвы, – фыркнул, поддакивая ей, Сатана, которому на деле, как единственному среди нас без музыкального образования чуваку то, как пела девчонка, было параллельно. Он только может сказать красиво было или нет. Всё.
А мы с Ллойдом переглянулись, понимая, что надо глянуть, что рыжее сокровище ещё умеет голосом делать.
𝆗 𝆘
8 - Лицей “След на воде”
Глава 1/3
Глянуть получилось в следующий раз, когда Белый, как всегда, опоздал на прогон.
— Эй, Рыжик, а споёшь нам? – выдал я, как прогнали обычное наше.
— Спеть? – повела бровью Соловьёва.
— Ну, да, – кивнул я, — только не говори, что не поёшь или что твой предел был в парке, окай? Слышали же, как ты тут без нас отрывалась. Что это было кстати? Знакомое что-то.