Садясь в машину, я подумала, что этот тип относится к разряду адвокатов, которых мой знакомый опер Андрюша называет "сеньор из общества". Конечно, адвокаты, вхожие в силовые структуры, всегда ценились. Однако раньше (в советские времена) следователь прислушивался к мнению адвоката с именем, потому что последний был лучше подкован юридически, был более опытным и грамотным юристом. Но Серегу в этом деле представляет адвокат новой формации. Он знает всех и вся, наверняка посещает юридические тусовки, заводит новые знакомства. Главное - он умеет найти подход, причем необязательно денежный, к следователю, прокурору, судье. Он должен расположить их в пользу обвиняемого, в нужном случае - оказать воздействие (не силовое, для этого другие люди имеются). Как говорил Андрюха, юридические знания таких адвокатов могут быть и не на высоте, но он ведь ценится не за них, а за свои связи.
Кета! и, работа таких специалистов оплачивается гораздо выше, чем собственно адвокатов.
Глава 12
Редька уже ждал меня в ресторане, сидя в одиночестве за столиком на двоих.
- Здравствуйте, Юля, - сказал, подняв голову. Перед ним стоял штофчик с водкой, и он уже явно к ней приложился, не дожидаясь меня. Но я за рулем в любом случае пить не собиралась. - Заказывайте, что хотите.
- О чем вы хотели со мной побеседовать? - спросила я. Мне не терпелось это узнать. В сумке был включенный диктофон.
Креницкий хлопнул очередную стопку водки (в одиночестве и только занюхивая, хотя на столе и стояла тарелка с рыбным ассорти), долго смотрел на меня слегка помутившимися глазами, потом выдал:
- Только честно скажи: ты все придумала?
Серега - сопляк, ему это не потянуть. А, Юля?
Я тебя уважаю. Уважаю, слышишь? Но такое не прощают. И не спускают. Это-то ты понимаешь? За такие дела голову снимают. Ясно тебе, журналистка?
"Начался пьяный бред? Это сколько ж времени он пьет? Штофчик, похоже, не первый".
А Креницкий продолжал нести ахинею, признаваясь, что всегда терпеть не мог журналюг, в особенности женского пола, и никогда их близко к своей персоне не подпускал. "Да кому ты интересен-то, старый козел?" - хотелось спросить мне, но сдерживалась - и не потому, что за козла можно ответить.
К великому сожалению Павла свет Степановича, в его пусть не ближнее, а дальнее окружение затесалась одна журналюга. "Это я, что ли?"
И как он допустил женитьбу на единственной дочери человека, до этого имевшего связь с журналюгой? "Ну и выражения! Какие мы официальные". Следовало ожидать от журналюги какой-нибудь пакости. "Он долго будет обо мне в третьем лице говорить?" И вот дождался. А журналюга, змея, акула пера, так называемая, барракуда эфира, полтора года планы мести вынашивала, думала, что бы такое выкинуть, и вот, воспользовалась крупным шансом. Хитро, конечно, придумала, вынужден признать Павел Степанович. Но поскольку теперь все шишки валятся на бедного Павла Степановича, он это дело так не оставит.
Нам принесли салат. Я последовала старой доброй истине "А Васька слушает да ест". Не пропадать же добру? И вообще я всегда придерживалась мнения, что пусть лучше поганое брюхо лопнет, чем хороший харч пропадет. Редька принялся за очередной штофчик, любезно принесенный официантом, продолжая свои рассуждения вслух. Я слушала, диктофончик работал.
Я даже кассетку успела перевернуть так, что Редька не заметил, хотя он, по-моему, вообще ничего не замечал, и мне было непонятно, зачем он меня позвал. Или ему просто требовался слушатель?
Сереге была дана уничижительная характеристика, дочери и жене, правда, тоже досталось.
Не знаю уж, почему Колобов мне вчера рассказывал про трепетное отношение Павла Степановича к Сереге и с чего он взял, что Редька смотрит на Татаринова как на сына. Судя по тому, что теперь говорил Редька, ни о каких теплых отношениях речи не шло. Редька считал Серегу проходимцем, причем глупым проходимцем, не способным просчитать на два шага вперед. Серега, по мнению Редьки, мог что-то быстро схватить - то, что плохо лежит, но на серьезное дело, постоянное получение высоких прибылей - не способен. А что пел мне сам Серега? "Отношения, можно сказать, чисто партнерские".
Ха-ха.
Потом Павел Степанович перешел к Колобову, который теперь собирается сожрать бедного Редьку с потрохами. И ведь даже не подавится, сволочь. "Хоть сразу стреляйся", - с грустью добавил Павел Степанович.
- Но не дождется! - тут же взревел он и грохнул кулаком по столу.
Все, находившиеся в зале, на нас обернулись.
Я продолжала невозмутимо есть. Как Васька.
Редька погрозил пальцем у меня перед носом и заявил:
- Стреляться не буду! Слышишь, падла?
Ни стреляться, ни давиться, ни колоться, ничего! Всех урою! И бабки найду! Сам найду! Сам!
И ни с кем делиться не буду! Вот так-то, падла.
Внезапно у Редьки зазвонил сотовый. Он тупо уставился на трубку, потом пододвинул ее ко мне.
- Скажи: не адекватен. Все!
Далее последовала фаза "мордой в салат".
Салат, мы, правда, уже доели, и получилось в свининку с картофелем фри. Официант тут же подскочил и вопросительно посмотрел на меня.
- Оставьте, пусть полежит, - махнула рукой я. - Отдохнет и встанет.
Редька издал трель молодецкого храпа, а я все-таки ответила на звонок: кто-то настойчиво добивался Павла Степановича.
Звонивший не очень удивился женскому голосу и велел позвать хозяина. Я попыталась намекнуть на сложившуюся ситуацию.
- Буди его немедленно, шалава! - рявкнул удивительно "вежливый" собеседник, не удосужившийся представиться.
- Не будится, - сказала я.
Мою маму вспомнили в определенном контексте, потом, перемежая каждое предложение матом, пояснили, что "их" схватил Колобов и это - их единственная возможность позвонить.
"Эта стерва" на них змей напустила, а потом сдала людям Колобова. Далее я с большим интересом узнала, какая участь ждет меня после того, как Колобов отпустит братков, которых я вчера имела удовольствие лицезреть у себя на полу с Сарой и Барсиком на могучих грудях.
Правда, слушая дальше, поняла, что беспокоиться особо не стоит: Колобов требовал за каждого из них по миллиону баксов.
- Не много ли? - робко прошептала я.
Что-то Александр Иванович так высоко оценил Редькиных братков? По-моему, сто баксов за них - красная цена. За обоих сразу.
- Колобов сказал: тогда вообще оставит Редьку, то есть Павла Степановича в покое.
А так баб его за задницы возьмет. За что мы-то со Слоном страдаем?! Кинул Колобка, так пусть гонит бабки назад! Сейчас проценты капать начнут. Так ему и передай. Скажи, что Костолом со Слоном звонили.
Затем трубку у говорившего со мной братка взяли, и мягкий голос поинтересовался, с кем он беседует. Я узнала Колобова, но решила не представляться, свой голос чуток изменила и ответила, что мы, по всей вероятности, не знакомы лично, но я все передам Павлу Степановичу - когда он будет адекватен.
- Значит, нажрался, - медленно произнес Колобов. - Вот что, деточка. Я понимаю: ему на мальчиков плевать. И понимаю, что мальчики ни в чем не виноваты, они просто выполняли указания. И я им потом, может, у себя работу найду. Но у него есть жена, дочь, ты, деточка, наконец...
- А я-то тут при чем?
- Ты, конечно, ни при чем и можешь зазря пострадать, поэтому объясни Павлу Степановичу: он должен срочно вернуть мне деньги. Объясни, пожалуйста, так, чтобы он это понял. Тогда все будет хорошо.
- Я передам, - пискнула я.
На этом мы распрощались. Если бы я в самом деле была какой-нибудь "деточкой", то, возможно, тут же свалила бы от греха подальше, но я была журналисткой и мне было интересно посмотреть, как будет дальше развиваться ситуация, а поэтому осталась. И не зря.
Стоило мне нажать на отбой, как телефон тут же зазвонил вновь. На этот раз Павла Степановича добивалась законная супруга, которую тоже не смутило, что на звонок ответил женский голос.