Капитан и офицеры сопровождали нас на паровом катере, великолепное зрелище: двууголки, золотые эполеты. Граф Минателло присутствовал, но профессор Сковронек был не с нами, поскольку сошел на берег за день до этого — один, с охотничьей винтовкой Маннлихера. Выбор оружия нас удивил, ведь эта часть Африки довольно плотно населена и в те дни была уже лишена какой-либо добычи крупнее речной свиньи и небольших антилоп. Но сегодня мы обойдемся и без него. Судя по размеру нашего десантного отряда — больше ста человек — наша цель на берегу исключительно дипломатическая, а не научная.
При ближнем знакомстве Бунсвилль оказался не настолько живописным, как мне казалось, когда я видел его с неустойчивой пристани. Мы высадились и построились за корабельным оркестром и императорско-королевским флагом, затем выступили маршем по главной улице. Офицеров и графа Минателло несли впереди местные на носилках. Что касается остальных — мы шлёпали за ними, стараясь идти в ногу и пытаясь не испачкать краги и безупречные белые мундиры в громадных грязно-бурых лужах. Казалось, вся округа собралась посмотреть, как мы маршируем с винтовками на плече. Оркестр затих, чтобы перевернуть ноты, и из толпы раздалось приветствие: «Слава Австралии!» Мы переглянулись, а толпа подхватила приветствие. Должен ли кто-то поправить недоразумение?
Мы пожали плечами и продолжили маршировать. Для этих простых людей одна толпа белых моряков неотличима от другой, так что на этот раз мы решили оставить всё как есть.
Бунсвилль выглядел скорее грязной деревней: некая промежуточная стадия между традиционной архитектурой крытых пальмовыми листьями домов этого уголка Африки (которые хотя бы изящно ветшали в дождливом климате) и европейским миром ржавого железа, фанеры и кирпичей из красной глины, как во Фритауне. Это место было более африканским, но не сильно. Вообще-то оно напоминало мне фотографии городков южных штатов США — вероятно, признак того, что презираемые американо-либерийцы Монровии на самом имели некоторое влияние на побережье.
Но надо всем этим висел довольно приятный, характерный для западноафриканской деревни запах древесного дыма, перца и пальмового масла. А в центре самым большим строением был навес с крышей из пальмовых листьев и с утоптанным земляным полом. Это оказался дом для собраний, и значимые люди округи ожидали нас там, чтобы начать переговоры: местный король, Мэтью Немытый III, его премьер-министр со звучным именем Джордж Содомия, ряд менее значимых вождей и их сторонников, и наш бывший пассажир — доктор Бенджамин Солтфиш, министр иностранных дел Федерации побережья Кру, элегантный и внимательный как всегда, сидящий на помосте рядом с королём. Должен сказать, он напоминал мне ящерицу — совершенно спокойную, но всегда настороже и время от времени выбрасывающую язык, чтобы поймать пролетающую муху.
Последовал обмен любезностями, офицеры и граф Минателло заняли места на помосте рядом с королем Мэтью. Тем временем нас проводили в дом собраний и посадили по-турецки на покрытый циновками пол — и вовремя, поскольку опять пошел дождь. В этих местах авторитет измерялся количеством слуг, так что нас взяли с собой просто как ходячие символы значимости капитана и графа Минателло. Как только мы сложили винтовки и абордажные сабли, на всякий случай в зоне досягаемости, то на этом наше участие в переговорах и закончилось. Но это Африка, и перед любыми дипломатическими переговорами следует подкрепиться.
Когда мы все расселись и замолкли, король хлопнул в ладоши над головой и выкрикнул:
— Подать отбивные!
Немедленно вошли тридцать или сорок человек обслуги с дымящимися блюдами с рисом и клейким, жирным варевом под названием «отбивная на пальмовом масле», которая кажется, была курицей, тушеной в смеси из пальмового масла, перца и острого соуса. Жгучая штука — даже наши закалённые гуляшом мадьяры подавились этим блюдом, и было очень сложно есть его руками, не запачкав мундиры. Но мы сделали всё, что смогли, пока нас не одолели несварение желудка и жжение в глотках. Нас обеспечили джином для переваривания пищи — «если отбивная слишком острая, грог положит его спать внутри живот» — как нам объяснили. Джин подали, как я заметил, в бокалах с маркировкой «Судоходная компания «Элдер-Демпстер», Ливерпуль». Полагаю, добыча в какой-нибудь морской спасательной операции.
Пока мы ели и пили, наше начальство переговаривалось с королем Мэтью и его министрами. Определенно, весьма необычное сборище. Я ожидал, что они будут замотаны в какие-нибудь длинные одеяния, как племенные вожди, которых я видел во Фритауне, но вместо этого они облачились в гротескную коллекцию брошенной европейской одежды — кажется, это было престижно в этих местах. Во Фритауне одежда местной знати, хоть и вычурная, и несомненно слишком тёплая в этом климате, была хотя бы более или менее аккуратной копией лондонской моды пятнадцатилетней давности.