— Скоро выходим? — чтобы хоть как-то заполнить паузу.
— Холодные доточим и пойдем, — ответил брюнет
— Жень, — поднял голову брат, — сними свитер.
— Зачем?
— Мешает, будет жарко, да и налокотники будут елозить. Лучше кинь в рюкзак.
— Хорошо, — как бы мне не хотелось получше защититься от зомби, но тезка был прав.
Я сняла свитер и задумалась:
— Знаете, видела в фильмах про зомби, для того, чтобы их убить, нужно в голову стрелять, ну или отрезать её… Тут так же?
Женя кивнул, потом пожал плечами и затих. Помолчали. Опять. Когда всё оружие было наточено, брат встал:
— Вот мой план: неподалёку от нас есть заброшенное здание — склад, огороженный сеткой, — изуродованной, но сеткой всё же. Внутри здания много комнат и подвал. Несколько комнат безопасны. В подвале есть вода и консервы. Они давно там стоят, но это уже на месте. В округе будут зомби. Кому-то надо их отвлекать, пока остальные не доберутся…
— Всё понятно. Я побегу, — перебил Ваня.
— Нет, побегу я, — возразила.
— Думаешь, я плохо бегаю? — с вызовом спросил он.
— Видел, как ты ходишь? Ты хромаешь! Это глупо! Ты убьешь нас всех!
— Так, побегу я… — прервал дискуссию брат.
— Но… — моя попытка перебить была тут же оборвана:
— Это не обсуждается. Ты поможешь идти с Ваней, я же приму удар.
— Но я тоже хочу быть полезной! — возмутилась я.
— Будешь. Еду готовить же кто-то должен, — вклинился тёзкин друг.
— Я девушка, а не кухарка!
— Ты кухарка или закуска для зомби, — фыркнул Ваня.
— Хам! — я аж задохнулась от возмущения, — Хам и сексист!
— Жень, он прав. Это война, здесь нет места толерантности и феминизму. Мы сильнее — мы несём защиту. Ты можешь делать дела, посильные тебе, — абсолютно спокойно сказал брат.
— Мне по силам защитить себя! Я умею…
— Сказал, как отрезал! — раздражённо выплюнул он. Надо же, повторил фразу отца! Что ж, пусть так. Дальше и посмотрим.
— Хорошо.
Разговор был окончен. Женя кивнул, его друг был агрессивно настроен. Какой-то странный парень. Брат раздал нам по ножу и мечу, сам взял винтовку и пару клинков. Ваня вырвал из журналов все страницы, взял несколько и подошел ко мне, бросив: «За тобой в тумбочке скотч. Подай». Ого, как хорошо он тут ориентируется! Интересно, откуда? Я выполнила просьбу. Темноволосый приложил к моему локтю страницу и обмотал скотчем на плече, предплечье и, собственно, локте. Взял следующий. Я смотрела на него. Должно быть, девочки от него были без ума: высокий рост, миндалевидные голубые глаза, тёмные волосы, нос с горбинкой, трехдневная небритость… Красивый… Жаль, характер мудаческий. Когда оба локтя были в безопасности, парень поднял глаза. Несколько секунд он вглядывался в мои и произнес: «У тебя очень умный брат. Держись его и постарайся не перечить. Сможешь выжить». Я кивнула и он отошёл.
— Проверь локоть.
Согнула, разогнула — тяжело. Журналы мешают.
— Не страшно. Тебе и не нужно руку полностью разгибать, — изрек Ваня.
Кивнула. В этот момент в комнату зашёл брат, заряжающий винтовку. После того, как парни соорудили налокотники друг другу, Женя повернулся ко мне:
— Готова? — улыбнулся он.
— Не знаю, если честно. Наверное, я не до конца осознаю всю серьезность, — также улыбнулась я.
— Не осознаешь, — заключил брат. Его улыбка стала грустной.
— Все будет хорошо! — обнадёжил Ваня.
— Надеюсь, — шёпотом протянула я.
Мы подошли к третьей двери. Брат положил руку на металлическую поверхность, и оглянулся на нас. В его глазах загорелся огонек азарта:
— Все готовы?
— Да! — почти крикнула я.
— С Богом, — шепнул Ваня.
И дверь отворилась...
Укус; возвращение.
Дверь отворилась. Яркий свет слишком слепил глаза — ничего не видно. На улицах было пусто, смердело гнилью. Мы с Ваней медленно двигались впереди Жени, который высматривал возможную угрозу. На дороге лежали трупы: без голов, без конечностей, а некоторые и без внутренностей; части тела были разбросаны повсюду. Обувь чвакала от крови, растёкшейся по всему асфальту. Но самое страшное было то, что, возможно, некоторые из этих трупов — живы и могут в любую секунду броситься, разорвав нас в клочья. Я сглотнула ком, подступивший к горлу, и оглянулась на брата. Фильмы ужасов не передают и часть всего происходящего, ведь создателям, слава Богу, не приходилось лицезреть эту картину собственнолично.