Видно было не много – тесно обступившие палатку кусты так и не отряхнули окрашенные в цвет рассвета листья. Эбигейл продралась через заросли и вышла в осиновую рощу.
Дождь прекратился, ветер стих, но свет был еще слишком жидким, и она даже не поняла, чистое ли небо у нее над головой или оно затянуто тучами.
Тем не менее Фостер попыталась внимательно осмотреться.
– Скотт! – позвала она шепотом. Но тишину вокруг нарушало лишь далекое журчание реки. Лес пах жухлыми листьями, оглушительно хрустевшими под ногами. Ноги в сырых носках уже начали мерзнуть.
Девушка прошла по старому руслу. Может быть, Скотт нарочно отошел подальше от палатки? Тело ее после вчерашнего забега ломило, ноги подкашивались, копчик болел все сильнее…
Через каждые несколько шагов Эбигейл шепотом окликала проводника, но ответа не было. Остановившись в очередной раз, она прислушалась и оглянулась на заросли черемухи, уже едва различимые вдалеке.
– Скотт! Скотт!
Внезапно что-то притянуло ее взгляд. Ярдах в пятидесяти, дальше по старому руслу, как будто промелькнул дрожащий голубой свет.
Журналистка пробежала вперед и остановилась, увидев валяющуюся среди сырых листьев светящуюся палочку.
Что бы это могло значить?
Пытаясь найти объяснение этой странности и представить возможные последствия каждого варианта случившегося, Эбигейл наклонилась и подняла свою находку, а когда выпрямилась, то сразу увидела Скотта, сидящего под покрытой арборглифами осиной с поникшей головой и спущенными ниже колен штанами «Грамиччи». Спереди вся его желтая флисовая толстовка потемнела от крови, вытекшей из жуткого разреза, соединявшего мочки его ушей.
Фостер невольно отпрянула, попятилась и, споткнувшись, упала на землю. У нее перехватило горло, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы дышать. Руки у девушки тряслись, а голос в голове уже просто орал: «Убирайся отсюда, Эбби! Немедленно!»
Неподалеку зашуршали листья. Эбигейл поднялась с земли и снова огляделась. Между деревьев расползались серые сумерки, и осины не спускали с нее настороженных глаз.
И снова шорох листьев. Где-то близко, ярдах в пятнадцати. Звук, ошибочно принятый девушкой за шаги, шел с противоположного конца старого русла. Глядя туда, она поняла – это не шаги, а стук падающих камешков.
А потом первый порыв предрассветного ветерка принес запах ментоловой сигареты.
1893
Глава 79
Приснится же такое, подумала, очнувшись от забытья, Глория Кёртис. Во сне она видела, как проповедник, Стивен Коул, загнал в пещеру вьючный обоз, прокричал что-то вроде: «Все ваше! Навсегда!» и, вместо того чтобы спасти их, снова запер железную дверь.
Глория открыла глаза – в центре пещеры на полу стояла свечная лампа, а ее голова покоилась на коленях Розалин.
Горло от сухости сдавило так, что даже попытка сглотнуть оказалась мучительным испытанием. Язык миссис Кёртис ощущался во рту как некий чужеродный предмет, бесчувственный кусок кожи, распухший и норовящий удушить. Слюна загустела и прогоркла, голова раскалывалась, и шея онемела так, что она не смела даже пошевелиться.
В зловещей, давящей тишине каждый запертый в пещере узник ждал, кто же умрет следующим. Полагаться на собственные глаза, чтобы отличить действительность от фантазмов, Глория уже не могла и поэтому из последних сил цеплялась за те обрывки реальности, в которых была уверена.
Она знала, например, что несколько дней назад три отдельные партии, вооружившись лампами, отправились на поиски воды и что ни одна из них не вернулась.
Знала, что видела, как шестеро шахтеров, обезумевших от голода и жажды, обвинили кузнеца, Мейсона Стетлера, в краже печенья. Трое из них повалили несчастного на пол и прижали к земле, а еще трое притащили из отвала громадный камень и бросили ему на голову.
Еще миссис Кёртис казалось, что она видела, как школьная учительница разделась донага посредине пещеры и исполнила номер с жонглированием камнями, распеванием песен про голод и дикарей и демонстрацией бессмысленных магических трюков, а завершила представление причудливым танцем, напоминавшим ускоренный вальс в одиночку.
Помнила Глория и то, как цирюльник, провозгласивший себя дьяволом, призывавший всех в преисподнюю и требовавший преклонить перед ним колени, умолк после того, как какой-то полумертвый шахтер, устав слушать этот бред, достал «Кольт» и всадил самозваному Люциферу пулю в горло.
Она точно знала, что видела, как, принимая на себя тяжкий долг, обратился к живым хозяин лавки Джессап Крайдер, как он стоял перед ними со слезами на глазах, едва ворочая распухшим языком, с трудом выталкивая изо рта каждое слово.