Эбигейл попыталась сесть.
– Я подсыпала ей в чай тридцать миллиграммов оксикодона, – оправдывалась шериф.
Журналистка заметила, что если не двигать головой, то вполне можно держать лица сидящих в кухне людей в фокусе.
– Что она сказала, Куинн?
– Не понял.
Фостер наконец удалось вытолкнуть слова изо рта, хотя они и цеплялись за распухший язык и на выходе звучали путано, как и все остальное:
– Зачем вы подмешали мне что-то?
– Чтобы не было больно, – объяснила шериф. – Вам ведь хорошо, правда?
– Чудесно. – Эбигейл уставилась на сидящего за столом мужчину. Глаза у нее высохли, во рту тоже пересохло. – Я вас знаю.
– Да, мы с вами познакомились, – подтвердил тот.
У Фостер получилось сесть, но пришлось прислониться к шкафу и зажмуриться, защищаясь от света и шума.
– В шахте? – спросила она.
– Нет, в особняке Пакера. Но потом я действительно запер вас в шахте вместе с вашим отцом и Джун. Удивительно, как это вам удалось оттуда выбраться. Вот сюрприз так сюрприз…
– Да уж! – Эбигейл по-девчоночьи хихикнула. Все происходящее выглядело ужасно забавным, но потом до нее вдруг дошло. – Дженнифер, те золотые слитки в пещере… Держу пари, ваш… кем он вам приходится?
– Прадедушкой, – подсказала шериф.
– Да. Так это их ваш прадедушка и искал. Я могу показать… Подождите. – Журналистка указала на Куинна. – Он знает. Он был там. У него ключ. Откуда у него ключ вашего дедушки?
Куинн и Дженнифер рассмеялись.
Эбигейл тоже рассмеялась. Взгляд ее зацепился за настенные часы над раковиной, каждый час на которых обозначался какой-то птицей.
Часы показывали десять минут десятого. Вечера.
Но как такое возможно? С тех пор как она вошла в кабинет с фотографиями Силвертона и журналом Праймака, наверняка прошло несколько часов!
– Ну что, пора трогаться, – сказал Куинн. – Пока снега еще не подвалило.
– Я должна поехать с тобой, – заявила его сестра. – Сказать по правде, большого желания у меня нет, но…
– Не надо, я сам все сделаю. Эбигейл, как насчет прокатиться? – повернулся мужчина к сидящей на полу девушке.
Та задумалась.
– А куда?
– Съездим в горы, покатаемся, – стал уговаривать ее Куинн.
– Зачем?
– Встретимся с поисково-спасательной группой, вытащим вашего отца из пещеры…
Фостер улыбнулась.
– Знаете, что я думаю?
– Что?
– Вы совсем другое замыслили.
– Неужели? И что я, по-вашему, замыслил?
– Что-то плохое.
Куинн поднялся из-за стола, наклонился и, взяв Эбигейл за руки, помог ей встать.
– Джен, помоги надеть на нее ботинки. Не хочу, чтобы ее нашли босой.
– Вообще-то это уже не важно, – отозвалась шериф.
– Ошибаешься, очень даже важно.
– Нет. Когда у людей случается гипотермия, когда они замерзают насмерть, их часто находят полуобнаженными. Бедняги сходят с ума, думают, что им жарко, и начинают раздеваться. Так что оставь ботинки здесь. Я позабочусь, чтобы их не нашли.
– Идти можете, Эбигейл? – снова повернулся Куинн к журналистке.
– Разумеется, я в курсе, как это делается.
Ощущая непривычную легкость в ногах, она осторожно, рассчитывая каждый шаг, прошла из кухни в прихожую. Там остановилась у круглого зеркала, посмотрела на свое отражение и наклонилась ближе, прижавшись носом к стеклу.
– Куинн, пока еще не поздно. Нам не обязательно это делать, – снова принялась урезонивать брата Дженнифер.
– И что? Остановиться сейчас? И ничего не получить? Из всех вариантов этот был бы хуже всех. Нет, мы доведем дело до конца!
Зрачки у Эбигейл уменьшились до размера черных песчинок. Она отвернулась от зеркала и направилась к передней двери.
– Джен, если мы начнем виниться, каяться, это… это будет недостойно нас всех… Джулиуса, дедушки, отца, нас с тобой…
Уже взявшись за дверную ручку, Фостер увидела на вешалке свою замызганную куртку. Она сняла ее с крючка, повертела, но так и не нашла, куда сунуть руки.
Куинн забрал у нее парку, взял ее за воротник и расправил, а Дженнифер помогла направить руки в рукава.
– Думаешь, отец зашел бы так далеко? – спросила она.
– Трудно сказать. Мы делаем это ради них всех.
Дженнифер отперла и открыла дверь, и Эбигейл ступила на крыльцо.
Вокруг далеких уличных фонарей кружился снег. Как странно, подумала журналистка, что он идет не везде, а только там, где свет…
– Господи, как красиво! – вздохнула шериф.
Фостер отыскала «молнии» на карманах парки и, повозившись, расстегнула их и сунула внутрь руки.