Что-то схватило ее за лодыжку, но повернуться и посмотреть, что это, не позволяла теснота туннеля.
– Они вокруг нас, – прошептала сзади Джун. – Они говорят со мной, не умолкая.
– Слышу что-то впереди! – крикнул Лоренс.
Потолок царапал Эбигейл голову. Ее левая нога снова закровоточила, а боль в копчике сделалась нестерпимой. «Я больше не могу дышать, – подумала Фостер и тут же одернула себя: – Нет, ты можешь. Это всего лишь воображение». Чтобы хоть как-то продвигаться вперед, ей приходилось склонять голову в сторону и сжимать плечи. А если мы застрянем? Я уже не смогу повернуть назад. Какая ужасная будет смерть!
Позади что-то шептала Джун. Эбигейл уже хотела сказать отцу, что пора, к чертовой матери, поворачивать и двигать назад, но тут и она тоже услышала то, о чем он говорил, – какой-то неясный шум.
Свет фонаря ударил ей в лицо.
– Уже близко, – сказал Лоренс.
В самом конце высота лаза не превышала одного фута. Эбигейл протиснулась еще немного, и профессор, схватив дочь за руки, помог ей подняться.
– Где мы? – спросила девушка.
Вместо ответа Кендал провел лучом по огромной пещере с высоченными, в шестьдесят футов, стенами.
– Боже мой! – воскликнула Эбигейл.
Они стояли на краю подземного озера в пятьдесят футов шириной и два глубиной. На другой его стороне, из расщелины в скале, низвергался водопад. Избыток минеральной воды уходил в глубь горы через дыру в стене, так что озеро оставалось на одном уровне. Грохот воды заполнял все подземелье неумолкающим эхом, звук которого напомнил Эбигейл ее любимое место в Центральном парке – фонтан Черри-Хилл. Там, если сесть к нему поближе, шум города был почти не слышен.
Пока Лоренс помогал Джун вылезти из туннеля, журналистка наклонилась и потрогала темную, как чернила, воду – жутко холодную, с температурой лишь на градус-другой выше точки замерзания. Луч света скользнул по поверхности озера, и она увидела, что его дно состоит из каких-то белых кристаллов. Между ними плавала полупрозрачная безглазая рыбешка.
Потом все трое сидели на каменистом берегу плененного вечной ночью озера, пили мелкими глоточками воду и подкреплялись кусочками батончика. В какой-то момент Эбигейл опустила голову и закрыла глаза…
– Проснись, Эбби. Пора двигаться дальше, – разбудил ее голос отца.
Она выпрямилась, потерла глаза.
– Я долго спала?
– Пять минут, – ответил профессор.
– А где Джун?
Лоренс указал на груду камней на дальней стороне озера, где обвалился участок потолка.
– Немножко странно себя ведет, да?
– У нее на глазах убили мужа. Или ты уже забыл?
Отец с дочерью прошли по берегу на противоположный берег и сели на камни рядом с Тозер.
– Вот что я думаю, – сказал Кендал. – Может быть, эти камни и валуны блокируют вход в еще один коридор. Помогите-ка мне расчистить завал!
– Нет, – покачала головой Джун. – Не надо здесь ничего трогать. Это плохое место.
– Извини, но другого легкого выхода из этого подземелья я не вижу, – возразил Лоренс.
Отец и дочь взялись за работу вдвоем; они поднимали камни, с которыми могли справиться, и отбрасывали их в сторону. Разгребая кучу щебня, Эбигейл поймала себя на том, что начинает терять чувство времени. Ей уже начало казаться, что они провели в пещере целый день.
Очередной камень, упав на растущую груду, поднял облачко пыли. Фостер отступила.
– Ты чувствуешь? – спросила она Кендала. – Запах. Воняет… тухлыми яйцами. Посвети-ка сюда, Лоренс! Похоже, тут что-то есть.
Ее отец убрал еще один камень, и им открылся коридор, вполне широкий и высокий для прохода. Он поправил фонарь и выругался:
– Черт, это всего лишь…
Эбигейл вскрикнула.
Лоренс заглянул в коридор еще раз и вдруг отпрянул назад.
– Господи!
– Она жива? – прошептала Фостер. – Выглядит как живая…
Завал из камней скрывал углубление, в котором, прислонившись к каменной стене и положив левую руку на заросли окаменелых цветов, сидела молодая женщина. Она была нагая, изящная, но фигуристая. Голова ее покоилась на изгибе правой руки, словно она только что присела и уснула, а левую руку покрывал воск.
– Красивая, – прошептал Кендал. Волосы у женщины были длинными и черными, и даже ее полные губы сохранили цвет – темно-малиновый. Под розовой кожей проступали наполненные кровью вены.
– Ее, должно быть, завалило здесь, – предположила Эбигейл.
– Нет, думаю, она жила в Абандоне восемьсот девяносто третьего года, – возразил профессор.
– Хочешь сказать, этому прекрасно сохранившемуся трупу сто шестнадцать лет?