— Поешь, — кивнул Алый Вихрь. — Но без фанатизма: на пустой живот снимать браслеты столь же неприятно, как и на полный. Поверь, я знаю, что говорю. Кроме того, я буду держать твоё пламя.
— Держать мое пламя? — переспросила Ашри, засовывая в рот кусочек мяса. С таким же успехом она могла бы жевать ухо гвара или кусок скатерти.
— Они уберут защиту и позволят пламени течь, — пояснил Тшакрамг. — Мы дадим тебе настой покоя, чтобы твой дух не метался, и тогда твоя сила будет мирно растекаться пока не заполнит все тело. Переход поглотит часть твоего пламени. На той стороне ты почувствуешь слабость, усталость, возможно, печаль и пустоту. Но постепенно пламя восстановится... За это время ты должна успеть вернуться, иначе...
— Иначе меня разорвёт, — рассмеялась Ашри. — Отличный план, что тут скажешь.
Повисла тишина.
— Ну ладно вам, напряглись как мертвяки на реи. Прыгать в Бездну все равно нам с Зурри. Так сколько у меня времени?
— По ту сторону поток Варме течёт иначе. Медленнее, — пояснила Нетакерти, — По эту сторону пламя выжгло б тебя за полкварты дней, но там это время растянется до двух лун.
— Только лун в Дартау явно нет, — покачал головой Алый Вихрь и показал на браслет Ашри. — Он сдастся первым. Как только камень треснет, у тебя останется «последний прыжок». Мы так называли время бодрствования. Как только уснёшь, больше уже не проснёшься: разум ослабит хватку, и пламя вырвется наружу.
— А мне пламя сразу выжгет мозг? — гоняя горошину по тарелке и, выждав паузу, спросил Зурри.
Алый Вихрь хотел что-то сказать, но Нетакерти остановила его. Жрица подперла руками голову и пристально посмотрела на бистеныша:
— Ты принял взрослое решение, и мы не в праве говорить с тобой как с глупым детя. Твоя трансформация необратима. Искра пробудится, и пламя ускорит преображение. Ты станешь иным. Но ты в силах сохранить свой разум. Искра это Дух, а Дух подвластен Воле. Если ты сможешь, ты останешься тем, кто ты есть — отважным, добрым и умным бистом. А если нет... То ты не вспомнишь о прошлом. Тебе будет не о чем жалеть. Не будет больше ни боли, ни страдания.
Зурри погонял ещё немного горошину, затем проткнул вилкой и отправил в рот.
— Ну, так скажем в Тхару мне не грозило стать красавчиком, а в Дартау — есть шанс, — синий бистеныш улыбнулся от уха до уха. Тем более мне ещё надо спасти мою принцессу!
Взрослые переглянулись.
— Это кого же? — наиграно спросила Ашри.
— Сиолу конечно, — Зурри стал пунцовый. — Ее глаза как изумруды, а волосы чистое золото! В новой форме я смогу противостоять Пожирателю. Я стану ей Орму, а она моей Илламиль. Если б не её собачьи ушки, она была б настоящей элвинг с парящих островов. Но это не проблема, я ведь тоже без витых рогов Тар Орму родился...
Ашри, Нетакерти и Алый Вихрь переглянулись.
— А это отличный план! — Первым пришёл в себя Тхамрог. — И знаешь, девчонкам даже нравятся шрамы.
— Это правда, — кивнула Нетакерти. — Девчонки иногда думают явно не головой.
— Как и мальчишки, — фыркнула Ашри и рассмеялась.
— А у меня при переходе могут рога как у Вэл Тар Орму прорезаться? — с надеждой спросил Зурри.
— При переходе возможно даже то, что невозможно, — ответила Нетакерти, вращая кружку и прожигая взглядом, притихшую Ашри.
***
Коридоры сплетались и расходились, перетекая в залы с высокими, исчезающими в вышине, сводами и сужаясь до нор, где приходилось протискиваться гуськом. Последние дни она чувствовала себя какой-то особой формой жизни только и делающей что пробирающейся через туннели, камень и песок. Как личинка моолонга упрямо и бездумно роющая путь только не на поверхность, а все ближе и ближе к Бездне. Но это чувство и ощущение было где-то глубоко внутри, ведь сейчас ее путь лежал внутри Обители, по галереям и залам столь же древним и поразительным, как и Врата, и Руины в гиблых песках и развалины Тирха. Но все равно, она ощущала себя ничтожно слабой и... бессильной?
Ашри посмотрела вверх, и взгляд потонул в мерцающем камне Обители. Зурри совсем притих. Чем глубже они спускались, тем смурнее он становился. Сейчас бы не помешали «золотые» стражи Рионтару: Плаш и Ортас волшебным образом могли поднять настроение малышу. Даже при мысли о них элвинг улыбнулась, и на самом краешке сознания пообещала себе, что если выберется из этой передряги, то обязательно напьётся с ними в кабаке «Разбитая Гавань». Хорошо бы и синий бистеныш был там... И Клыкарь...