Карш допил и заказал еще кружку. Расплатившись, бист вышел из таверны и вдохнул прохладный воздух ночи. Он шагал по верхнему городу. Улочки его были словно кружева, кружева выточенные из камня. древние мастера задали размах и величие, а все последующие поколения не только сохраняли их работу , но и добавляли от себя. выше ярусом находились жилые дома, каждый из которых похож на дворец или храм, пышные сады, сбегающие ручьи и водопады, яркие птицы и прекрасные женщины. Там где шел Карш дорогие мастерские, таверны, игорные дома, лавки — лучшее для лучших. В этой части Стража не было грязи. Попав сюда впервые испытывал ощущение что случайно забрёл на задний двор к небожителям. Да и сам Страж был городом-скалой, а в верхнем ярусе облака были так близко, что с низу закрывали его от простых смертных. Вот только тут же по слухам были и тайные камеры, вплетенные в паутину лабиринта, что пронзал гору внутри, где томились отважившиеся стать на пути Домов.
Ноги вели Карша вниз. Подальше от этого пропитанного интригами и лицемерием места. Совсем скоро двери лавок исчезли, вместо них змейку каменной дороги подпирала сплошная стена. Карш думал о том, что услышал от Сигра, откуда он знал про элвинг, чему был удивлён, почему оставил кольцо?
— Слишком большое внимание к маленькому караванщику, — проворчал он себе под нос.
Спускаясь все нижи он думал как сильно истосковался по Уне. И может впервые за многие годы мысль о том, чтобы бросить Мэй ради Северянки не казалась ему такой уж и нелепой. Забрать Пеструшку и отправиться в Аббарр. И осознав это он понял что действительно хочет его сердце. А ещё он знал, что не вытерпит более и дня. Выйдя за Сверкающие Врата, Карш не медля отправился в гварни, где осталось то немногое, что уцелело от него прежнего.
***
— Вэл Карш, вы словно призрака увидели.
Караванщик застыл у стойла. Все внутри похолодело, а сердце было готово выпрыгнуть из груди.
— Я прождал всю ночь, но ни вы, ни наемница так и не явились. Я даже сперва подумал, что вы решили уйти без меня. Но все гвары на месте и я...
— Мараг, — Карш сделал шаг, — Гваров ты сын! Живой!
Карш сгрёб однорогого биста в охапку, сдавил что было сил и заморгал так часто, чтоб стряхнуть навернувшиеся слёзы.
— Так каким мне быть, — опешил Мараг. — Хотя, если вы меня не отпустите, то боюсь, задушите.
Карш отступил на шаг, оглядел однорогого биста и не веря глазам посмотрел на Золотинку, Краснопёрку и Тучку. Все его гвары были на месте.
— Но как? — непонимающе озирался бист.
— Я думал вы ведаете, — пожал плечами Мараг. — Вы как сквозь землю провалились. А гвары на месте. Я даже ненароком подумал, что вас клюворыл сожрал.
— Когда это было?
— Так не сожрал же, — развёл руками Мараг.
— Да нет, — отмахнулся Карш. — Сколько меня не было?
— Так вот, как условились чай две ночи прошло.
Карш вышел из гварни и посмотрел на небо. Для него прошло пять дней, а звезды не дрогнули. Караванщик размотал повязку и взглянул на сорванную кожу ладоней. Как такое могло произойти, что они обманули время? А если и так, то знает ли об этом элвинг?
— Так когда мы отправляемся в Ахран, — Мараг зевнул.
— Надеюсь, что никогда, — улыбнулся Карш. — Знаешь, я до смерти соскучился по белому городу, пора нам возвращаться в Аббарр. А пока, — Карш вынул «дракона». — Иди и покути на полную, так чтобы в Дартау позавидовали!
Глава 6. Время Дартау
Мир был един. Но было это задолго до того, как три народа пришли в него и раскололи на части. То, что ныне зовётся Империей Дракона, было основанием, а парящие острова Силурии с каменными корнями — стенами и башнями цитадели. Северные земли — белоснежной крышей, что терялась среди облаков. Архипелаг Тысячи Островов — комнатами и залами, рассыпанными внутри, где рождалась жизнь и ткались узоры пламени. Некоторые Башни имели имена. Рок скалой пронзал небо и принимал всех, кто имел крылья. Гром выдыхал клубы пара: лучшие инженеры вдыхали жизнь в механизмы, соединяли живое с неживым. Арпанлия, великая библиотека, чертогами разума оплетала мир, а Мэйтару было горячим сердцем общего дома.
Единый мир дышал и жил как цельное существо. И Древние нарекли его Тхару, что значило Жизнь. В сердце Тхару горел огонь Варме, а в глазах светился Имол. Разум пульсировал Азуром, архивы знаний излучали свет Тирха. Пламя рождалось из света, играло всеми цветами и уходило в тень, чтобы вновь стать светом. Древние ткали узоры и были сплетения эти сложны и прекрасны. Песней вплетались нити пламени в материю Тхару, изменяя ее. И однажды мир обрёл волю. Он был уже не просто Тхару. Он стал огромным моолонгом Тхарука, вобравшим в себя мир и нёсшим мир на себе, вместе со всем опытом, радостями и печалями. Вначале моолонг лишь полз среди чёрных равнин Дартау и Древние не мешали ему прокладывать свой путь. Но дав свободу, они утратили власть над будущим. И вот наступил миг, когда моолонгу стало тесно: Воля породила сомнения. И тогда он стал искать выход, а когда нашёл и выбрался к свету Орта, то вынырнул прямо в воды зеленоглазого Овару. Но не успел Тхарука вдохнуть воздух нового мира, как столкнулся с Дархи Тау. Великий кит Время лишь слегка задел моолонга хвостом, но и этого было достаточно. Панцирь дал трещину, цитадель вздрогнула, и даже сила Древних не смогла спасти ее. Треснула твердь, и осколки разлетелись во времени и пространстве. Моолонг сбросил панцирь. Мир изменился. А вместе с ним изменился и народ его населяющий.