Старик помешал ложкой в миске, вглядываясь в нее так, словно перед ним был колодец Ррабба, через который видна утроба Бездны.
— Я знаю чем еще платят у костра. У меня есть история. Может быть я последний, кто еще помнит ее. История, за которую я лишился своих ушей, — его взгляд остановился на Карше, — и которую ждал столько лет чтобы передать.
Все стихли. Традиция платить песней была древнее городов Мэйтару и столь же чуднО было услышать о ней сейчас, когда странствующие сказители легенд и музыканты были такой же редкостью, как драконы.
Удивительным образом преобразился голос старика. Чистым ручьём, что ворочает коряги и раскатисто гремит срываясь в каменную чашу зазвучали его слова. Никогда прежде Карш не слышал этих строк, но мелодия врезалась в сердце, выжигала образы и казалось, ничто не сможет вывести их из памяти. Даже пламя огня замерло, прислушалось и потянуло языки, трепеща ими и дополняя песню старца мимолетными видениями, предназначенных для тех, кто делил эту ночь — каждому свои, созвучные сердцам и думам.
В треске костра песня звучит,
Пламя рождает рассказ
О городе древнем, что ныне укрыт
За пеленою от глаз.
Пусть ветры несут песню мою,
Пусть ярко пылает звезда.
На белом песке расцветают огни,
Сомнения нет в сердцах.
Пророчат иные, шагая в закат,
Что вновь разгорится огонь:
Алое пламя вернётся к живым
Сквозь смерть и Дартау покой.
Пусть ветры несут песню мою,
Пусть не угаснет звезда.
Белый песок — на золотом.
Сомнения нет в сердцах.
Что было туманом, станет стеной
И плоть обретут миражи.
Четыре дороги сплетутся в одно
В разбитом осколке души.
Пусть ветры несут песню мою,
Пусть ярче горит звезда.
Рубины покрыли черный песок.
Надежды нет больше в сердцах.
Азурные нити и Варме стежки
Изменят течения ход.
Будут бессильны зелёные псы.
Купол небесный падет.
Пусть песня не стихнет сегодня моя
Пусть вновь запылает звезда.
Белый песок пролился через край
Жизни лишились сердца.
На алом песке бледнеет рассвет,
Рубины рождает Энхар.
Пепел надежды над морем летит
Разрушен был Белый град.
Пусть ветры несут песню мою,
Пусть ярко пылает звезда.
На белом песке расцветают огни,
Сомнения нет в сердцах.
***
Когда забрезжил рассвет, старика уже не было в лагере. Караван продолжил путь, но прежде чем проститься, Ыргых показал Каршу каменный валун. Чёрный с мерцающими в лучах Орта багряными всполохами, он был чужд золотому покрову Мэй. Остановившись перед камнем Карш различил выбитые на нем символы. Забытый язык Севера.
— Варме, — Ыргых указал на верхний знак, крупнее прочих. — Алое Пламя. Я обещал тебе историю, но скорее дополню лишь то, что ты уже услышал.
Ыргых сложил поводья и оперся на шею Хара.
— Эта легенда о том как погасло Алое Пламя. Я расскажу тебе то, что однажды расказал мне Дхару, а где он раздобыл эту легенду не ведает никто.
Северо-западнее этого места лежат укрытые заботой Интару земли Обители Хранителей. Врата Бездны и храм над ними, где пропускающие зелёное пламяаллати стерегут границу Тхару и Дартау. Обитель была построена так давно, что даже не осталось в памяти песка следов о тех, кто возводил прорезающие синюю высь стены. Безупречные и бесконечные плиты с лестницей до самого престола Орта. Время лишь отшлифовало их, а огненные лучи запекли частички песка до стеклянной корки. Вот только солнце ли было тому виной?
Говорят Обитель была центральным Камнем древнего города. Города, что превзошёл все прочие и будущие оплоты Мэйтару и назван был Золотым Градом. Легендарный, воспетый и не достижимый. От его величия осталась лишь аллея статуй, врата с исполинскими стражами, да круги колонн вокруг украшенного барельефами колодца. А сам город и все его жители однажды просто исчез. Говорят, лишь те, кого коснулось пламя способны увидеть воспоминания города, которого больше нет. И лишь пропускающий через себя Варме в силах отыскать дорогу к нему.