— Чего-то плохое стряхивает с себя сон, — пробормотала Гхилла. — Не хочу повстречаться с духом, который здесь живет.
— Может, тебе отдохнуть? — предложила Азиру Диадера. — Расслабься на несколько минут. Мы никуда не спешим.
Он покачал головой, мотнув всклокоченными волосами.
— Я должен идти дальше. Не хочу заблудиться.
Трудно представить, как можно заблудиться на дороге, идущей прямо, как стрела, но я вспомнил слова Диадеры: ониксовая тропа только кажется прямой. Наши глаза просто не могли уследить, как она скручивается и поворачивается сквозь многомерные конфигурации. В этот миг мы могли висеть вверх тормашками.
— Мы почти пришли, — сказал Бателиос, показав на мерцающий черный туман в нескольких десятках ярдов впереди.
— Дорога все еще кажется слишком тяжелой, — сказал Азир, хотя было трудно разобрать его слова сквозь ветер. Я впервые услышал, как он заикается.
Я снова оглянулся, ожидая увидеть, как к нам подкрадывается нечто демоническое, но, хотя ониксовая дорога позади нас тревожно раскачивалась вверх и вниз, как корабль, который колотят волны, на ней никого не было.
— Келлен, давай, — поманила меня Диадера. Остальные уже проскользнули сквозь туман. — За нами нет никаких больших демонов или монстров. Азир просто устал. Мы почти дома, целые и невредимые.
Целые и невредимые.
Часть меня почти желала, чтобы нам на пятки наступал дьявол. Безопасность означала, что ничто не сможет отвлечь меня от бесконечного горя, которое ожидало, чтобы поглотить меня.
Диадера схватила меня за руку и потянула сквозь туман, обратно в аббатство, где оказалось, что горе станет наименьшей из моих проблем.
Глава 41
НА ГРАНИ
Раньше я никогда по-настоящему не понимал выражения «на грани войны». В истории джен-теп эти слова, похоже, обозначают определенный, всецело рациональный момент, когда главы кланов, сидя на тронах, установленных на колоннах, возвышающихся над залом Совета, глядят друг на друга и спрашивают:
— Мои собратья лорд-маги, сейчас мы стоим на грани войны. Скажем мы «да» или «нет» хаосу и кровопролитию?
Здесь, однако, «грань войны» означала нечто совершенно иное.
Наша семерка вышла из тумана и оказалась на вершине той самой горы, которую мы раньше покинули, с тем же холодным воздухом и похрустыванием снега на земле.
От западного края аббатства мы прошли через крытые галереи; все молчали, только наши подошвы щелкали по черным плитам, когда мы приближались к тренировочным площадкам. Именно там нас встретил первый ощутимый признак того, что что-то не так.
Площадь была забита до отказа, как будто здесь собрались все до единого обитатели аббатства. Ряд за рядом стояли настороженные монахи, их черные одежды развевались на ветру; метки на коже оживали, когда они слышали команды, которые выкрикивал один из их собратьев впереди.
— Обручники, удар! — взревел он, и дюжина монахов послала теневые ленты, полоснувшие по ряду манекенов из дерева и соломы.
— Фоггеры, удар! — послышалась следующая команда, и второй ряд шагнул вперед, чтобы широко открыть рты — так, как делала Гхилла. Изо ртов вырвался черный туман, который окутал и задушил несколько невезучих тюков сена.
— Думаю, аббат усилил тренировки, — сказала Диадера неубедительно.
Накануне я был свидетелем нескольких тренировок, но не с участием такого множества людей, и не с такой маниакальной напряженностью, какая поглощала их сейчас.
Турнам схватил монаха за плечи:
— Что, черт возьми, здесь происходит, брат? Почему вы все…
Монах отмахнулся от него, не ответив на вопрос, и снова начал метать ощетинившиеся шипами шары-тени в цель в двадцати футах от себя.
— Прочь с дороги, проклятье! — крикнула женщина, чуть не задавив меня повозкой, нагруженной более приземленным оружием, таким как шесты и арбалеты.
Она покатила повозку на другую сторону площади, где тем, у кого не было способностей, вопили, чтобы они нашли себе подходящее оружие.
Собравшиеся на площади едва не обезумели, услышав грохот глиняной посуды, разбившийся о каменные плиты позади нас. Обручники с Черной Тенью развернулись и отправили в полет свои черные хлысты, чтобы убить нападавшего. Старик, чьим единственным преступлением было то, что он попытался нести слишком много кувшинов с водой, оказался на волоске от гибели.