— Тебя что-то беспокоит?
Аббату фигово удавалось скрывать самодовольную улыбку.
— Аббатство, — сказал я, тщательно подбирая слова, — вы его создали.
— Ну, полагаю, я могу взять на себя часть этой заслуги, но…
— Нет, я не говорил, что вы его построили, спроектировали или надзирали за людьми, которые его возвели. Я имел в виду, вы действительно его создали. Целое аббатство, оно…
Просто произнеся такие слова, я невольно задумался, не схожу ли я с ума.
— Оно сделано из ваших Теней.
— Ну же, — сказал он, широко раскинув руки. — Посмотри, как велико это место. Какой человек — нет, Бог — мог сотворить такое чудо?
— Покажите мне, — попросил я.
Он поднес ладонь к поврежденной части арки на расстоянии дюйма, крепко зажмурив глаза. Сперва ничего не происходило, но медленно, очень медленно, материал утратил прочность, превратившись в густую, вязкую черную жидкость. Аббат слегка провел по нему рукой, и трещины исчезли. Когда он отступил назад, камень был целым и снова твердым.
— Невероятно, — вырвалось у меня.
Раньше я видел всевозможных магов, которые могли манипулировать материей, и недавно почти умер от рук Повелителя крови, но такое? Создать целую крепость из Тени?
— Эта гора… Здесь Оазис Теней, верно?
— У меня ушла половина жизни, чтобы ее найти. Аббатство стоит в месте, имеющем дюжину теневых граней, Келлен. Здесь я лучше всего контролирую свои Тени; здесь у меня больше всего силы.
Он махнул рукой, показывая за ворота, на людей, которые метались взад-вперед: только неистовая деятельность удерживала их от слепой паники.
— Однако ты все еще не веришь, что этого достаточно, чтобы защитить их от военного отряда джен-теп, да?
Я мгновение поразмыслил над его вопросом, потом приподнял правую ногу и стащил с нее сапог.
— Что ты делаешь?
— Маленький камешек колет мне ногу.
Я тряс сапог до тех пор, пока галька не выпала мне на ладонь. Не выпуская ее, я снова надел сапог.
Аббат приподнял бровь.
— Теперь тебе удобно?
Я не ответил. Вместо этого я стал наблюдать за его глазами, выжидая мгновение, когда он моргнет. И как только он это сделал, я швырнул крошечный камешек ему в лицо. Он ударил прямо в середину лба.
Аббат смахнул пылинки, оставшиеся на лбу, а парящие бусины его Черной Тени уже превратились в зловеще изогнутые черные клинки, охватившие мою шею.
— Вы опоздали, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы уже мертвы.
— Мертв? Ты думаешь, что какая-то галь…
— Это была не галька. Это был арбалетный болт. Стрела. Копье. А может, просто острый камень. Вы не заметили, как он летит, поэтому он попал в вас, легко и просто. Как бы вы ни были сильны, вы все-таки человек, и все моргают.
Тут он засмеялся, хотя в его смехе не было веселья.
— Ты и вправду замечательно умеешь злить людей, а?
— Что я умею, так это выживать в схватке с теми, у кого больше могущества, чем у меня когда-либо будет.
Он встретил мой взгляд и не отвел глаза.
— Со всеми этими своими трюками аргоси… Если бы я попросил тебя убить Ке-хеопса, ты смог бы это сделать?
Вопрос застал меня врасплох.
— Это не спасло бы аббатство. Кто-нибудь другой…
— Я спросил не о том.
Аббат шагнул к мне, обводя взглядом извилистые черные метки вокруг моего левого глаза.
— Бабушка прокляла тебя Черной Тенью, от которой ты вполне можешь умереть даже раньше, чем поймешь, зачем она так поступила. Сестра оставила твоего белкокота погибать одного в пустыне, а сама в это время обманом сумела заставить тебя выдать секреты аббатства.
Он схватил меня за предплечье и поднял его, подставив под угасающий свет. Сигиллы, перечеркнувшие татуировки магии песка, шелка и крови, бросились мне в глаза.
— Твои родители отобрали у тебя магию — без сомнения, чтобы защитить амбиции твоего отца. На каждом повороте твоя семья предавала тебя. — Он выпустил мою руку. — А теперь Ке-хеопс идет сюда, чтобы уничтожить это место, убежище для таких людей, как ты и я. Поэтому я снова спрашиваю тебя, Келлен: после всего, что у тебя отобрали, не используешь ли ты свою выдающуюся хитрость и таланты аргоси, чтобы наконец-то избавить мир от твоего отца?
Аббат пристально смотрел на меня, а я стоял, подавленный перечислением преступлений, которые он взвалил на мою семью, и немыслимым, неизбежным вопросом, вытекавшим из этих преступлений. Дело в том, что уже долгое время я спрашивал себя, смогу ли я убить отца, когда настанет день. Ответ всегда был одним и тем же.