Планы на будущее все еще не были окончательно выяснены. По ночам, когда с гор дул ледяной ветер, и в небе щетинились колкие бело-зеленые звезды, путешественникам становилось достаточно неуютно. Последней мыслью каждого перед глубоким сном было: «назад в Москву»! Сережу мучило всякое напоминание о кончающемся отпуске. Он искал в памяти мотивировку этого длинного путешествия и не находил ее. Даже с точки зрения Борисовой литературной композиции все было сумбурно, надуманно и бесцельно. Но утреннее солнце рассеивало дурное настроение. Как бы то ни было — в Москву или в горы — нужно было выйти на караванную тропу. Собственно говоря, Памир велик, и где скрывается самое чудесное, — будь это клад, великие чародеи или естественные богатства, — путешественники не знали.
К концу четвертого дня они достигли караванного пути.
Путь этот сильно отличается от обычных дорог и напоминает узкую велосипедную тропинку. Он кажется узкой лентой, продетой сквозь кустарники и пески; в кустарниках он оставляет глубокий протоптанный след, на песке рассыпает кости павших верблюдов; теряется он только в быстрых горных речушках, чтобы снова возникнуть на другом берегу или стереться на каменистых горных склонах.
Направо голубели новые горы; по форме и выражению они сильно отличались от всех виденных раньше: те, что поближе, бросались в глаза резкостью и энергией очертаний; те, что подальше, таяли легкой извилистой линией. Вечные снега казались мертвыми и матовыми, как крахмал. С гор тянуло холодным ветром; две-три вершины уже скрылись за косматыми звероподобными облаками.
— Здесь страшно, — в первый раз за время путешествия голос Галочки осекся.
Почти машинально путешественники прошли еще несколько сот шагов к востоку. Вдруг Джелал наклонился над какой-то темной кучей. После ряда горестных междометий экспедиция услыхала мало ободряющее заявление:
— Опоздаль, товарищи! Верблюд вчера быль, туда пошель, — он указал пальцем в сторону гор.
Темная кучка оказалась вчерашним верблюжьим пометом.
Ждать следующего каравана пришлось бы не менее трех недель. Из всех предложений наименее безумным оставался совет Броунинга — не думать ни о каких делах до завтрашнего утра. В глубине души лейтенант радовался опозданию: идти вперед, в горные дебри, ни на день не теряя из виду караванного пути, казалось ему наиболее интересным и наименее опасным. Без особого труда он убедил Сережу логическим доказательством, что почти безразличен пункт встречи с караваном, если эта встреча все равно не может произойти раньше положенного времени. Разговор с остальными членами экспедиции друзья отложили до солнца и принялись устраивать привал в более или менее защищенном от стихийных неприятностей месте.
Ночь прошла тревожно; в промежутках беспокойного храпа путешественники со стоном просыпались от шума далеких обвалов. Несколько раз продрогший Сергей ощущал легкие колебания почвы; он с трудом свернул в козью ножку отсыревший табак и закурил от почти погасшего костра. Удивляясь самому себе, он принялся думать о том, что находится на еще неоформившейся, полной скрытых сил земле. Когда-то в Москве он слышал теорию происхождения жизни из Средней Азии… К северу — таинственный Урянхай, к югу — неприступные Гималаи, разбросанные невесть где военные посты, запертые на год горными снегами, — все это вдруг взволновало Сергея до глубины души. Он подумал о бреднях Козодоевского, невольно сравнил их со своей горячей и тяжелой тревогой и иронически усмехнулся. Одна из идей Бориса однако заинтересовала его в эту ночь. «Странно, — думал Сергей, облизывая пересохшие губы, — странно, что человечество, ушедшее отсюда, достигло такой высокой культуры, а здесь пусто и голо. Неужели уж так трудно победить горы и землю?» Ни в какие тайные общества он не верил, зная им цену. Единственное, что могло попасться в этом суровом краю, это — остатки какой-нибудь древней культуры.
Воздух уже начал синеть, когда Сережа принял твердое намерение заснуть. В это время проснулся и приподнялся на локте Арт Броунинг.
— Товарищ Седжи!
— Что, товарищ Арт?
— Вы не спите? Почему вы не спите?
Сережа придвинулся к Броунингу, они заговорили шепотом. Щеглов, несколько смущаясь, начал рассказывать Арту о подземных толчках, о странной и непонятной стране, о тех мыслях, что пришли ему в голову нынешней ночью.
Он старался иронизировать.
— Мировые загадки? А? Как вы думаете?
Тон Броунинга заставил Сережу отнестись к собственным мыслям более серьезно.