Сердце гулко стучало в груди и где-то в ушах, заглушая все остальные звуки. И я слышала только его, пока выходила из кафе, проходила мимо Олли и Джейдена, мимо толп студентов на празднике, мимо иллюзий и декораций, пока шла, сама не понимая куда.
Хватит, пожалуйста, хватит. Давай не трепыхайся там, слышишь? Нам не нужны сейчас лишние проблемы. Тем более проблемы в виде влюбленностей. Тем более влюбленностей в сына Генри Хоффмана! Лучше уж тихонько пускать слюнки на кого-то вроде мистера Карвера и ни о чем не думать, и ни на что не надеяться. Потому что иначе… Иначе ведь я действительно могу начать на что-то надеяться. На что-то красивое и прекрасное, что бывает лишь в глупых комиксах Шер, но не в жизни. А я знаю, знаю, что надежды всегда рушатся с громким звоном и впиваются осколками в сердце, оставляя уродливые шрамы. Те, с которыми тебя никто никогда не примет. А таких у нас и так в избытке, так что, пожалуйста, просто замолкни…
Но глупое сердце не слышало моей мольбы и продолжало настойчиво стучать в грудную клетку, точно извещая о том, что на порог кто-то явился. Кто-то, кого я совсем не ждала. И не звала. А незваным гостям открывать не следует. От незваных гостей нужно запираться на дополнительный оборот или лучше на два, и оставлять ключ в замке вертикально повернутым, чтоб снаружи не вытолкнули. Потому что никогда не знаешь, чего от этих незваных гостей можно ждать.
Оказавшись на поле, я перешла на бег. И плевать, что рядом сцена, и плевать, что вокруг все празднуют и веселятся. Нужно переключиться, отвлечься, убедить себя в том, что сердце колотится так быстро лишь оттого, что я бегу. Физическая активность всегда учащает пульс, заставляет сердечную мышцу сокращаться быстрее. Я бегу — вот оно и колотится, и плевать мне на то, кто и как на меня посмотрел, и неважно кто там и что мне сказал.
У кромки леса пришлось остановиться, иначе сердце рисковало просто вырваться наружу. Я уперлась в колени, пытаясь отдышаться, а когда разогнулась, увидела приглушенный свет в павильоне рисования.
Вот и мой шанс переключиться!
Медленно, на ходу восстанавливая дыхание, я направилась к павильону. Странно, что мистер Карвер не на празднике. Может не хотел лишний раз напоминать себе, кто он? Или просто решил немного порисовать в тишине и одиночестве?
Надеюсь, он не разозлится, что я отвлекла его. И не сильно расстроился из-за того, что меня не было в среду. Может сейчас как раз подходящее время, чтобы извиниться…
Но, так и не дойдя до павильона, я застыла, разглядев сквозь окно очень странную сцену: освещенные лишь парой ламп, у распахнутой двери подсобки стояли двое. Мистер Карвер, согнувшийся пополам, сжимал ткань рубашки на груди и корчился от боли. А перед ним, спиной ко мне, стояла миссис Мосс, сжимая кулак… Возможно, я бы не сразу догадалась, что происходит, если бы сама не прошла через это в среду, но сейчас догадка озарила меня слишком быстро, и я сама не заметила, как метнулась к двери и распахнула ее.
— Что вы делаете?!
Миссис Мосс тут же расслабила руку и обернулась. Ее лицо вытянулась в удивлении.
— Ты почему не на празднике?
— Что происходит? — повторила я уже тише, глядя на замершего в ужасе мистера Карвера, все еще сжимавшего ткань рубашки. Он отчаянно замотал головой, когда я шагнула ближе.
Еще несколько шагов и я оказалась возле него. Встала между ними, глядя в лицо миссис Мосс и загородила собой мистера Карвера. Миссис Мосс жевала губы, не находя, что ответить.
— Вы… — начала было я, но лицо миссис Мосс подернулось, обращаясь знакомым лицом из моих кошмаров.
Она точно была в каких-то воспоминаниях из ЦИОРМа, общалась с мамой, возможно общалась со мной, но слов я не помнила. Ничего важного, ничего особенного, но почему это случилось снова?
Дверь позади хлопнула, и я обернулась, — это мистер Карвер скрылся в подсобке. Я медленно перевела взгляд на миссис Мосс, чье лицо вернулось к привычному виду. Она тяжело вздохнула и потянулась ко мне, желая то ли обнять, то ли похлопать по плечу, но я увернулась.
— Я знаю, что вы сделали, — сказала я, растеряв всякий страх перед ней, как перед преподавателем. Сейчас передо мной стояла не миссис Мосс, которая, как мне казалось, уважала ниимов, а Женщина, что только что издевалась над одним из них.
Женщина расправила плечи, вскинула подбородок и цокнула языком.