В смысле, поскорее оказаться не одна. Неважно с кем именно. Я не то имела в виду.
По приоткрытой двери я сразу поняла, куда мне идти, хоть и забыла маршрут, продиктованный Диной. Оперлась рукой на косяк и заглянула в комнату, откуда доносилось щелканье клавиш.
Тоби сидел за ноутбуком в дальнем углу. Свет из окна путался в его волосах, скользил по светлым ресницам. А я так и стояла у двери, завороженно наблюдая, как его пальцы быстро стучали по клавишам; останавливались, зависая над ними, тянулись к кнопке, чтобы стереть написанное и вновь набрать уже новый текст. С таким сосредоточенным видом, как и всегда за своими книжками, он поднес правую руку к лицу, едва касаясь губ костяшкой пальца, и нахмурился, глядя в экран. Солнечный блик, отразившись от его часов, упал мне на лицо, заставив моргнуть, и я опомнилась. Отшагнула назад, решив все-таки не мешать.
— Еще пару минут, — сказал Тоби, не отвлекаясь от ноутбука.
Мог бы сразу сказать, что заметил меня. Или ему польстило, что я просто стояла и пялилась? Но возмущаться сейчас было бы совсем не уместно.
— А твой отец…
— Все в порядке, — сказал Тоби. — Почту проверяет Дина. Я ее предупредил.
— И отец ничего не скажет? — спросила я, не веря в этот странный план. — Вдруг он случайно увидит или…
Тоби поднял голову и его губы дрогнули. Он явно собирался сказать что-то, но перевел взгляд обратно в экран и только сухо произнес:
— Не увидит.
План казался совсем простым. Написать запрос с почты самого Генри Хоффмана, — конечно, кто ж ему откажет? И, возможно, именно это меня и пугало. То, как Тоби легко найти решение любой проблемы и воплотить это в реальность. Не жизнь, а сказка. Никаких тебе трудностей. А если какие и появятся, — все можно решить: деньгами, статусом, фамилией, или еще миллионом способов. Наверняка и полезные связи прилагаются. А если ты один, совсем один в этом огромном и враждебном мире, где тебе даже не к кому обратиться, или ты просто не можешь попросить хоть кого-то о помощи, потому что страх сковывает тебя и лишает возможности говорить, точно обрубая голосовые связки, — ты просто ничегошеньки не можешь сделать. Ты — ниим. Никто.
И теперь, стоя здесь, и осознавая, что Тоби действительно пытается помочь… Нет, не пытается, а в самом деле помогает. Мне! Пусть и по такой мелочи (серьезно, плевала я на это проклятье), и возможно даже в какой-то степени подставляет себя. Мне стало невероятно стыдно оттого, что я обманула его. И не раз. Кажется, я вообще очень сильно завралась. Настолько, что скорее всего уже и не вспомню всей своей лжи, а если попытаюсь, то точно запутаюсь.
Как же отвратительно… Какая же я отвратительная!
Внутри уже разгорался пожар, слова лезли наружу, мне так хотелось признаться, что я не заслужила его доброты, что я обманула его, что соврала, что он зря мне помогает, и вообще зря связался с такой как я. И я почти уже собралась сказать, но горло сдавило. Тот самый страх обвился змеей вокруг моей шеи, и я могла лишь приглушенно дышать, не произнося ни слова. Потому что представляла, как он отреагирует, скажи я правду. Как изменится его отношение ко мне, как он разочаруется, отречется, пожалеет о том, что хотел общаться, не обращая внимания на то, сколько раз я отталкивала его. Отталкивала, потому что это все слишком странно, слишком приятно и некомфортно одновременно.
И так не должно быть. Не должен никто тянуться ко мне, не должен проявлять ту заботу и помощь, что он предлагает. Я не заслужила этого. Нужно сказать ему, нужно признаться, пусть отвернется и больше не смотрит на меня, и больше не говорит мне приятных слов, и больше не предлагает помочь. Но…
Так страшно.
Что, если все это действительно закончится?
И я молчала, пока эти мерзкие чувства вертелись внутри, почему-то гранича с приятным теплом и дрожью.
А когда он поднялся, выключил ноутбук и улыбнулся, подходя ко мне, я смогла выдавить лишь тихое: «спасибо», и надеяться, что мой рот изогнулся в чем-то хоть отдаленно напоминавшем улыбку, потому что челюсти аж сводило, а правый уголок губ подергивался.