Магии трансформации Эраза автор посвятил всего лишь небольшую главу, упомянув, что она позволяла обращаться в любого человека, существо или же даже предметы и субстанции, за счет чего Эраз мог пересекать огромные расстояния в считанные секунды. Но за двести лет не нашлось ни одного очевидца, который мог бы подтвердить ее существование, так что скорее всего, она исчезла вместе с Эразом.
Название следующей главы и вовсе вызвало у меня нервный смешок: «Иргем — благодетель или подлый лжец?». Сразу стало понятно, почему книгу запретили. Но содержание меня заинтересовало как минимум потому, что тот человек с фестиваля тоже говорил об Иргеме.
Вот только полезного я ничего не нашла. Разные рассуждения о том, что магия восприятия Иргема позволяла ему создавать настолько правдоподобные иллюзии, что они были осязаемы и обладали запахами. А когда после смерти Рейнара погибла и Мирелла, Иргем, оставшийся один с младенцем на руках, не в силах смириться с собственным горем, создал копии любимых, неотличимые от реальности и начал медленно сходить с ума, днями и ночами проливая слезы до тех пор, пока глаза его не иссохли и не утратили способность видеть.
Далее автора явно понесло, и он предположил, что Иргем и вовсе горевал о погибших только лишь потому, что сам убил и Рейнара, и Миреллу, и Эраза.
Решив, что с меня хватит, я закрыла вкладку.
Третья книга оказалась той самой, о которой говорил мистер Льюис. Но пробираться через витиеватую и давно устаревшую манеру письма Энви Торстена я не собиралась, поэтому просто щелкала мышкой, перелистывая страницы, пока не нашла наконец тот самый портрет Миреллы. Но долго на нем я не задержалась, потому что следом шли портреты других основателей. И если Иргем точно соответствовал привычным изображениям, то вот Рейнар отличался. В учебниках его всегда изображали моложе, скорее даже подростком, по собственной глупости поддавшимся сказкам Эраза; простеньким и легкомысленным, чтобы на его фоне Иргем при всех своих мягких чертах, казался мужественнее и солиднее. А на этом портрете Рейнар выглядел старше, и я бы даже сказала привлекательнее, если бы казавшиеся подведенными голубые глаза и вздернутые уголки губ не были так знакомы. Рейнар с этого изображения был точной копией человека с фестиваля.
Я мотнула головой и закрыла вкладки. Часы на стене намекали, что Тоби не было уже больше часа. А нараставшее напряжение, подсказывало, что мне срочно нужно обсудить с ним увиденное. На этот раз мы точно должны поговорить обо всем.
Пройдя по коридору и прислушавшись к тишине за дверями, я хотела пойти к лестнице, чтобы спуститься вниз и дождаться Тоби в гостиной, но сверху раздались звуки шагов, и я направилась на третий этаж. Однако, стоило мне оказаться там, как шаги стихли. Тоби мог скрываться за любой из десятка одинаковых дверей, но какое-то зудящее чувство потянуло меня к самой дальней и неприметной, спрятанной в углублении возле длинного окна. Сознание отдаленно намекало, что мне не следует расхаживать по чужому дому, но в коридоре так приятно пахло, что мне хотелось побыть здесь еще немного. Пройти дальше мимо дверей, оказаться у самой дальней, прикрыть глаза от внезапно возникшего головокружения и надавить на ручку. Ноги подкашивались от странного тепла, разливавшегося в животе, или, может, от страха, что меня поймают?
За дверью оказалась небольшая комнатка, напоминавшая кладовку. Стены увешаны рядами полок со всяческим хламом, картонными коробками, явно давно ненужными вещами. В углу стояла трость с набалдашником в виде морды собаки с отколотым ухом. Кажется, у мистера Льюиса похожая, если не точно такая же. Возможно, они с Генри Хоффманом покупали одинаковые, когда еще общались? Но трость меня не интересовала.
Я точно знала, что мне нужно, хоть и не понимала, откуда возникло это знание. Потянулась к самой верхней полке, встав на цыпочки, и едва не уронила коробку, когда пыталась ее стянуть. Внутри что-то зашуршало. Ведомая абсолютно странным желанием, не понимая, что делаю, и не обращая внимания на полумрак, я опустилась на пол и уложила коробку на колени. Пока открывала, порезалась плотным картоном и сунула палец в рот, но не остановилась. То шуршание теперь обрело физический облик — это стопка фотографий разметалась по коробке, завалив желанный объект, скрывавшийся на дне.
Не особо заинтересованно я оглядела фотографии. Парень, напоминавший Тоби, но точно не он, и девушка со светлыми длинными волосами, — очень красивая, такую красоту, кажется, и называют классической. Не к чему придраться. Вот они вместе на набережной, вот встречают рассвет, вот на фоне здания академии. Парень, хоть и походил на Тоби, но выглядел куда менее строго, или я бы даже сказала развязно: с отросшими взлохмаченными волосами, в свободной и мешковатой одежде, с большинства фотографий он так и кричал, что он любил получать удовольствие от жизни, и даже не пытался это скрыть.