Искусство…
— Искусство потому и искусственно, что противоположно природному, — говорит мама, глядя на мои рисунки. — А все искусственное несет собой цель искусить. Где искушение, там порочность и распущенность. Потому отказ от природного сродни грехопадению.
Она рвет мои рисунки в мелкие клочья, и они падают на пол хлопьями белого пепла. Мама сгребает их в кучу и бросает в камин, к трещащим поленьям. Огонь вспыхивает, комнату заполняет темный густой дым и тот обращается маской убийцы. Тонкая линия нарисованного рта изгибается, распахивается, обнажая черноту под маской, и он начинает смеяться.
В комнате пахнет тухлой рыбой и гнилью.
Я распахиваю глаза. Лежу на кушетке в мамином кабинете, на моем животе знаки, которые она только что начертила.
Это сон!
— Девчонка не справилась, — хрипит мой убийца, и я медленно поднимаюсь с кушетки. Я знаю его. Это тот человек с фестиваля, тот человек, что был среди ниимов, тот, кто представлялся…
— Господин Рейнар, прошу, дайте нам еще время, — умоляет мама, склонив перед ним голову.
Он берет ее за подбородок, тянет вверх и заглядывает в глаза. На его губах расползается хищная улыбка.
— Так даже лучше.
Он поворачивается ко мне, и я опускаю взгляд.
На моем животе расползаются две дыры и сочатся кровью. Нет-нет-нет. Такого не было! Я прижимаю руки к животу, в попытке остановить кровь. Она блестит и переливается, растекается по ладоням и срывается водопадами на пол, заполняя комнату густым алым цветом.
Это не воспоминание. Это сон! Дайте мне проснуться…
Я откидываюсь на кушетку, но проваливаюсь сквозь нее. Падаю посреди темноты, глядя на удаляющийся белый прямоугольник комнаты, лишившейся пола, чьи очертание точно зависли в черном космическом пространстве. Очень холодно, только темнота и мелкие белые звезды вокруг. Я хочу уйти. Я должна найти выход.
Я бегу вперед. И кричу:
— Отпусти!
А голос Тоби шепчет:
— Прости… Прошу, Элис, прости меня…
И добавляет: «Мне очень жаль», — что разносится по межзвёздному пространству, и повторяется, повторяется, повторяется. Пока я не свыкаюсь с этим шепотом, как с фоновым звуком, и не перестаю слышать его вовсе.
Я поднимаю руки, смотрю на то, как они размываются, как меняется количество пальцев, их то шесть, то четыре. Ладони просвечивают, сквозь них можно увидеть звезды. Так не бывает.
Это сон.
Я должна проснуться.
Глава 36
Мальчик и шторы
8 лет назад
Джейден помнил, как вспыхнули шторы. Как закричала Адри, как мама бросилась к двери, как отец тряс его за плечи и просил успокоиться. Джейден помнил, как он отмахнулся, сбросив папины руки, и как все замерли, точно время застыло. Лишь огонь трещал позади, извещая, что в доме пожар и жизнь действительно движется вперед, но они почему-то не двигались, застыли, словно решили сыграть в какую-то игру, забыв предупредить, какие в ней правила.
— Кэрен, — сказал папа, едва шевеля губами.
— Джейден, пожалуйста, отпусти нас, — непривычно мягко сказала мама.
Джейден знал, что она говорила так только когда не могла повлиять на ситуацию. Когда Адри в очередной раз не ночевала дома из-за нового ухажера, хотя уже давно могла ни перед кем не отчитываться, или когда отец опять проигрывал на ставках деньги, которые заработал сам и которых всегда было в достатке. Мама не могла добиться желаемого, потому что знала, — она не может им указывать, как распоряжаться собственной жизнью или деньгами, поэтому делала вид, что просит для их же блага. И теперь, — Джейден сразу понял, — она не могла указывать и ему.
— Кэрен, — настойчивее повторил папа. Они все еще стояли, не сдвигаясь, продолжая играть в эту игру, в которую решил теперь сыграть и Джейден.
— Джейден, — в тон папе повторила мама. — Будь добр, отпусти нас.
— Джейден, правда, уже не смешно, — резко сказала Адри, и Джейден вздрогнул.
— Кэрен, — повторил папа, косясь на огонь, перекинувшийся на диван.
— Джейден, вызови хотя бы пожарных, — воскликнула мама.