— Все по-прежнему или все-таки?.. — спросил Генри Хоффман.
Он многозначительно посмотрел на Тома, и тот сразу же отвел взгляд. Отчего-то ему казалось, что внимательные глаза Генри Хоффмана видели его насквозь, и что он замолк лишь потому, что сразу все понял, а не потому, что посчитал неуместным продолжить.
— Ничего не меняется, Генри, — порывисто начал отец. — Уже год прошел. Ты сам говорил, подождать. Я ждал. И что изменилось? Ничего. В колледже уже напрямую говорят, что, если он не появится в базе — его просто вышвырнут. А мне оно надо? Ты скажи мне, оно надо мне?!
— Тео, тише, — напомнил Генри Хоффмана и перевел взгляд на Тома. — Может, оставишь нас ненадолго?
— Нет, пусть слушает, — отрезал отец. — Пусть знает, как подставляет меня. Всю нашу семью!
— Тео, он не виноват.
— А кто?! Скажи мне, кто тогда виноват? Я? Миранда? У нас в роду и в помине не было ниимов. Откуда тогда было взяться этому Эразову отродью?!
Том смотрел себе под ноги, нацепив маску безразличия. Он давно научился делать вид, что слова и прилюдные издевки отца его ни капли не задевают. Мама всегда говорила, что на светских раутах положено держать лицо. Том понимал это. Он знал, что никому нет дела, сколько на холсте загрунтованных неудачных слоев полных боли и отчаянья, если все они перекрыты выверенным до идеала шедевром, — пусть даже и поддельным. В свою очередь, и сам Том был идеальной подделкой, которой ему с каждым годом становилось все труднее притворяться.
— Давай отправим его к этой — как там ее? — на ту экспериментальную программу. Она же придумала какой-то там способ. Попробуем пробудить его магию силой, если она не хочет пробуждаться сама.
— Магическая энергия — не та материя, что поддается принуждению, — покачал головой Генри Хоффман. Том не смотрел на него, но отчетливо слышал, что мужчина произнес это с грустной усмешкой. — И Агнес Уэйланд — не тот человек, которому я бы доверил жизнь твоего сына.
— Жизнь? — внезапно растерялся отец. — Ты… о чем?
Какое-то время они стояли в полной тишине, и Том даже осмелился поднять голову, но мимолетно встретившись с печальным взглядом Генри Хоффмана, тут же опустил ее.
— Программа Агнес… потому и экспериментальная, что есть определенные риски. Это шанс для тех, кто настолько отчаялся, что готов даже расстаться с жизнью, если не сможет обрести магию и… — Генри Хофман вздохнул и быстро сказал: — Я это не одобряю, но в совете решили иначе.
— Пусть так, — сказал отец, и на секунду Тому показалось, что он ослышался. — Впиши его в эту программу. И либо его магия пробудится, либо… пусть лучше сдохнет.
Том вскинул голову, его рот распахнулся в беззвучном возгласе, но он вовремя успел себя одернуть.
— Тео… — пораженно выдохнул Генри Хоффман. — Я не позволю тебе…
— Я и не спрашивал твоего разрешения, — перебил отец. — Насколько мне известно, все полномочия на проект у Агнес, так что…
— Теодор Карвер! — перебил Генри Хоффман, подавшись вперед. Он шагнул к отцу, оказался перед его лицом почти вплотную и сквозь зубы процедил: — Это твой сын.
— И я не позволю ему порочить честь моей семьи, — в тон ему ответил отец. Он развернулся и бросил на Тома короткий презрительный взгляд. — Идем.
Покорно кивнув, Том покинул комнату вместе с отцом, все еще ощущая на себе взгляд внимательных глаз.
***
— Увы, результат неутешительный, — холодно сказал Агнес Уэйланд, пока Том корчился на лекарской кушетке, пытаясь терпеть боль. Самое ужасное — уже позади. За все время он не проронил ни звука, просто не мог позволить себе этого, пока отец стоял всего в паре шагов и наблюдал. — Его очаг не способен вырабатывать магию.
— Вырабатывать? — глухо переспросил отец.
— Вырабатывать, — повторила Агнес Уэйланд, будто от этого становилось яснее.
Она направилась к столу цокая каблуками, взяла банку других чернил и вернулась обратно. Том втянул носом воздух и вжался в кушетку, приготовившись терпеть, хотя понимал, что больше просто не вынесет. Агнес окинула его взглядом, окунула перо в зеленые чернила и, посмотрев на отца, вывела первый знак.