Ещё одна смерть случилась в полдень. Почтальон в узком тупике у типографии. Астерий успел сделать снимки до того, как полиция оцепила район. Всё повторилось: удушье и пустые глазницы.
На этот раз он не видел теней. Но, настраивая фокус, он почувствовал странный сквозняк, от которого температура упала на несколько градусов. Ему показалось, что он что-то упускает.
Он вернулся домой абсолютно истощенным. Элис встретила его в дверях, ее лицо стало бледным от новостей.
— Я был там, — отрезал Астерий, проходя в свою комнату. — Мне нужно подумать.
Он закрылся в темноте. Его не пугали призраки, его пугала невозможность объяснить происходящее логикой. Камеры в коридоре продолжали бесшумно мигать красными огоньками, но для Астерия они больше не существовали.
Глава 2: Холодный след
Астерий не выходил из дома. Кабинет превратился в архивную камеру: окна занавешены плотными шторами, по углам затаилась пыль, а единственным источником света была лампа, направленная на груду бумаг. Он работал.
На столе в строгом порядке лежали три дела. Официантка из порта — её нашли первой, две недели назад. Бродяга из переулка. И вчерашний почтальон. Полиция оцепила районы и хранила молчание, выдавая в прессу лишь скупые отчеты о «серии жестоких нападений», но Астерий знал правду. У всех троих были идеально пустые глазницы. Никто не мог объяснить, как такое возможно без хирургических инструментов и литров крови. На месте преступлений не находили ни отпечатков, ни следов чужой ДНК. Это было идеальное, невозможное убийство.
— Так, — бормотал Астерий, прочерчивая линию между именами. — Официантка. Бродяга. Почтальон. Между ними нет социальной связи. Но Ловец не ищет связи, он ищет что-то другое.
Он нервно глотнул остывший кофе. Его пальцы, испачканные в чернилах, мелко дрожали. Он начал копать глубже: время смерти (всегда в часы самого густого тумана) и направление ветра. Он пытался составить карту перемещения «Ловца», как если бы тот был стихийным бедствием.
В какой-то момент, листая архивные выписки за 1976 год, он наткнулся на старое фото из газеты. На снимке был запечатлен один из тех старых переулков Абердина, где сейчас нашли бродягу.
*Вспышка. Ему семь лет. Он сидит на крыльце их старого дома и смотрит, как отец чинит сломанный велосипед. День был на удивление ясным, но Астерий помнил, как металл рамы обжигал холодом пальцы. Отец тогда молчал, сосредоточенно затягивая гайки, и цепь издавала мерзкий, лязгающий звук. Мать выглянула в окно, её лицо было встревоженным. «Астерий, зайди в дом, туман спускается», — крикнула она. Отец тогда даже не поднял головы, только его плечи на секунду напряглись. Астерий тогда не понимал, почему она так боится обычной сырости, ведь до вечера было ещё далеко. Он просто смотрел на широкую спину отца, которая казалась ему тогда единственной защитой в этом мире.*
Астерий резко тряхнул головой, отгоняя воспоминания.
— К черту, — прошипел он, вытирая пот со лба. — Просто сосредоточься на фактах.
Он снова уткнулся в бумаги. Оказалось, что все три жертвы в день смерти посещали один и тот же квадрат — старую промзону у типографии. Официантка жила там неподалеку, бродяга ночевал в заброшенных цехах, а почтальон заканчивал там свой маршрут. Это была зацепка. Настоящая, журналистская улика. Если Ловец обитает в этой части города, значит, Астерию нужно вернуться туда и затаиться.
В дверь осторожно постучали. В кабинет вошла Элис. Она несла тарелку сэндвичей и молча положила еду на край стола, стараясь не задеть его разложенные карты.
— Ты что-то нашел? — спросила она. В её голосе была лишь тихая, почти болезненная забота. Она поправила свой кардиган, не сводя с него глаз.
— Есть территориальная связь, — он не смотрел на неё, продолжая чертить линии. — Типография и старые склады. Полиция ищет маньяка среди людей, они проверяют алиби и судимости, но они не смотрят на карту. А Ловец привязан к месту.
Элис медленно подошла ближе и заглянула в его записи. Она увидела, как сильно дрожит его рука, когда он держит карандаш.
— Астерий, ты весь бледный, — тихо сказала она. — Ты не спишь, ты почти не ешь. Твои чертежи… ты ищешь убийцу, но выглядишь так, будто сам от кого-то бежишь. Может, стоит сделать перерыв? Позволь полиции делать их работу.